Автор Steingirl

Море в небе

Глаза… и в них мое небо,
Я под солнцем полуночным,
И было так мило, почти что нелепо
Назвать этот вкус океана молочным.


1. Мое “я” (страница из сожженного дневника)

«То, что пишу, - это жизнь. Я живу в другом мире. А здесь я просто существую.
Мне не скучно, когда я одна. Я сама себя дополняю. Мне скучно с пустыми людьми, которыми наполнены улицы. Им нечего мне сказать. Они меня не понимают и ненавидят за это. Я их прощаю.
Мне кажется, что смерть идет по пятам, и когда я оборачиваюсь, вижу дыхание жизни.
Мне не найти то, чего так давно ищу и жду»
На последней строчке поток мыслей прекращается.
- Как бессвязно, однако… и грустно.
Последняя сигарета – и спать.
Кровать успокаивает своим холодом, но мозг стучит. Голоса сливаются в один гул и снова размежеваются.
«Кажется, что поют соловьи, когда мозг растягивается на тончайших струнах дождя.
Мне трудно говорить, потому что мой голос хрипит от тишины.
Дурные привычки выносят на берег правды.
Страх перед будущим… держусь… детство ушло… хочу уйти…
Отец мой… я скоро умру… стыдно… о своем ребенке… больно… разрыв… церкви… забудешь… прощаю… прощаю… щаю…»
В голове целый хор поет. Нужно наводить порядок.
А ну быстро заткнулись все! Вот теперь можно спать.
Говорят, есть такая болезнь, называется шизофрения. Это когда ум за разум заходит. Нельзя же так изводить себя!?
Я всегда чувствовала себя как-то однобоко, между мной и другими стояла невидимая преграда, через которую сложно было переступить. Поэтому мир мне казался таким, каким я его впервые увидела: таким, где почти все счастливы и добры, где сбываются самые сокровенные мечты. Но проходят годы, и мировоззрения людей меняются. Все не кажется уже окрашенным в радужные цвета: в нынешнем свете мало осталось добрых “дяденек” и “тетенек”, у него свои законы, с которыми сталкиваешься на каждом шагу и с которыми нужно считаться.
При взгляде из своего окна на необозримое пространство города я думаю о том, что никогда не привыкну к этой жизни, в ней нет света, а он нужен всякому существу.

2. Небеса с ароматом незабудок

Но я нашла свет, точнее свет нашел меня, в общем, мы нашли друг друга.
Передо мной раскинулось голубое небо его глаз, и над головой снова засияло солнце.
Он? На небеса упали тени в утвердительном ответе.
Дурман, проникающий в мысли, плавящий стойкие кости, смешивался с запахом цветов, приносил песок с берега и усыпал им ресницы. Я взошла на корабль, прочно сплетенный из сновидений. Я уплывала в море… О Море, какие тайны ты можешь мне поведать?
Мы сидели напротив друг друга и курили, не произнося ни слова.
- Такая ты была?
- Была.
- Сожги его.
Танец на осколках прошлого – опасное “па”. Он дарит ощущение невесомости. Поднимаясь все выше и выше, чтобы дотянуться до недоступного голубого неба, помни печаль об Икаре.
Рожденный ползать – летать не может!..
Воск от свечей струями стекал со стен.
- Ты веришь в бога?
- Я верю в то, что разум
Соприкасается с душой
В порыве тела.
Я верю в то, что
Сигарета убивает тело,
Но лечит душу.
Я верю в то,
Что никогда не было
И не будет.
Я верю в
Тебя, мой сон,
Утренний и зыбкий.
Я верю…
В аромат незабудок.
Море шуршало юбкой встречных волн, пугало беспечностью. Свобода… долгожданная, ранимая, но сильно сковывающая движенья.
Я лежала на дне, всем телом остро ощущая морское существо. Ветер, завязывая узелки в волосах, приносил близкий дымный запах. Он вел меня в пространстве времени к чему-то светлому, счастливому и соленому. И я доверяла ему.

3. Мысли вслух

Они принимают меня за шута. Это как возвращаться домой к коже, которая умерла. Знаешь, обидно… Я ведь серьезно. Просто не такой, как все. Но для них это причина. Я не хочу быть забытым, я не могу быть один. Так что будьте добры, идите вы ко всем чертям! И эти цветы… Что ты в них нашла? Маленькие, неприметные…
- Чем тебе цветы не угодили? Голубые. И пахнут.
Женщины… Цветы лишь мусор. В них нет покоя. Они всегда о чем-нибудь говорят. У каждого из них своя жизнь и своя трагедия. Зачем нам вмешиваться в чужие судьбы, если мы в своих-то разобраться не можем. Их тайны недоступны для людей. Они горды, хотя смотрят на нас снизу вверх, и эгоистичны.
- А мои – милы и застенчивы.
Мягко. Закрой окно: там люди. Людские голоса, как барабанная дробь. Ведут слепые разговоры. Они пусты. И самое страшное, что они смотрят прямо сквозь меня. Не замечают. Но я есть, и я не пустой.
- Скрипка?
Ни о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайн, чем в тысяче вопросов.

4. Шекспир в собственной интерпретации

Скрипели доски под босыми ногами. А над головой – небо, мое небо.
Это вихрь несказанных от смущения фраз. Это дождь из звезд, что кормит море желаниями. Снег из пепла старых одежд, вышедших из моды. Волны… волны…
Жены рыбаков поют колыбельные своим детям. Я слышу их пронзительную грусть, и тоска оседает на запекшиеся губы. Взмахи крыльев медленнее, приближаются к темпу песни.
Я засыпаю и качаюсь
На волосах моей ундины,
А просыпаясь, огорчаюсь,
И ты со мной такой невинный.

Белые птицы, белый парус. Одинокий, без верного спутника.
Что, мятежный, ищешь бури?
- Сюрприз!!!
Подпрыгнула я, наверное, на приличное количество сантиметров, судя по его испуганному лицу. Он стоял, смущенно тряся каким-то веником прямо перед моим носом.
- Ромашки?
- Угу, - пробубнил он в ответ, растерянно моргая.
Я засушила цветы, несмотря на его ярые попытки выбросить их в ведро. Нелюбовь к мертвым цветам.
- Буду поить тебя отваром, когда ты заболеешь.
- Не дождешься! – Он отвернулся, артистично топнув ножкой.
- Вот роза весенняя!.. Эй, Ромео, хватит дуться, а то завянешь в цвете лет!
- Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет.

5. Деревенское покаяние

Вдали от города вечером прохладный дух близок до изнеможения. Я не чувствую себя Незнакомкой со страусиными перьями на шляпе, хотя и ощущаю пристальный взгляд пьянящих глаз.
Очарованные поля и леса стелятся зелеными волнами до горизонта. Только одинокая церквушка. Несколько шагов, и ты перед Божьим судом. А здесь – свобода…
Природа естественна в своем очарованье. В ней нет того отчуждения, которое испытываешь в городе. Она всегда была и останется источником самых истинных и верных чувств, предписываемых человеку.
Что может быть приятнее деревенского воздуха, насквозь пропитанного запахом диких цветов, свежескошенной травы и стремительного ручья? Что может быть нежнее прикосновения легкого ветерка, без умолку шепчущего заморские мотивы, или скольжения еще не вызревших колосьев пшеницы по ладони? А что может быть интереснее и занимательнее изучения полета хрупкой, но яркой бабочки над созвездиями клевера?
Вот обитель тихой красоты!
Лежишь на зеленой траве, слушаешь стрекотание кузнечиков и засыпаешь под музыку жемчужной пены.
Куда несет тебя твой корабль с гордо надувшимся парусом? В какой пристани найдет он свой покой? О Море, святое, открой свои секреты всем страждущим, что лишены причала!
Мне снятся рыбаки, кормящие свой очаг уловом, их говор, пляски на песке, встают из синевы русалки и плетут ожерелья из перламутровых раковин, дельфины резвой стаей взлетают в небо и падают обратно в мрамор вод.
Плывет кораблик по морю-океану…
- Луна, ты спишь? Уже звезды отворили свои щелки, солнце обожгло небосвод кровавым пламенем и скрылось за краем земли. Проснись!
Тихий шепот пробежал по верхушкам деревьев и, отразившись в кресте яркой вспышкой, воткнулся луной в полотно неба.
- Пойдем в церковь, поговорим с богами.
- Богохульник.
- Ладно тебе, пошли!
Холодное кирпичное здание внутри мало, чем напоминало храм Христа, скорее это походило на затянувшуюся стройку.
- Привет богам!
Ответом была парочка голубей, вспугнутых громким восклицанием и вылетевших из темной щели у самого купола.
- У-упс, похоже, мы им помешали. - Он прикрыл ладонью рот, но не удержался и крикнул второй раз: – О боги! Где же ваш ответ?
Выжидающая тишина…
- Это же кощунство, в церкви…
- Ни капельки. Как ты могла в этом удостовериться, богов не существует. Некому молиться, не перед кем отвечать… Как глупо устроен наш мир! А я-то надеялся, что меня молнией бабахнет, ну или на худой конец кирпич на голову упадет. Н-да… Боги! Я в вас разочарован!

6. Начало конца

- Я уезжаю. Точнее улетаю. На самолете. По делам. Знаешь, самый неудачный способ умереть – это разбиться на самолете. Глупая смерть! Вот почему я ненавижу эти адские машины. Железные птицы никогда не заменят настоящих. Жалкая пародия!
-Зато быстро и удобно.
- Удобно? Чего же удобного в том, что сидишь, словно на иголках, скрестив пальцы, обливаясь холодным потом, и думаешь: «Только бы не упасть». Вот радость-то! А еще стюардесса, раздающая печатную прессу, тыкает в нос газетой с аршинными буквами «Захват самолета». Тут у кого хочешь, инфаркт может случиться!
У него было столько наигранного ужаса в глазах, что я невольно расхохоталась. На самом же деле мне стало грустно и одиноко, как только он объявил об отъезде. Странная и непонятная мысль о том, что мы больше не встретимся, кружилась в мозгу и томила душу. Что если он не приедет, забудет? Разум говорил, что так все и случиться, но сердце подсказывало встречу. Плохо… как будто тело раздвоилось, и каждая часть живет своей обособленной жизнью.
Он пел песню на прощанье, и ему вторила душевная баллада корабля. Заунывно и скрипуче подхватывали сырые доски, и от этого песня получалась нестерпимо грустной.
Но я летела, летела навстречу чему-то неизвестному.
А небо голубовато подмигнуло и скрылось…

7. Гнев Господень

Та ночь, темная-темная, как никогда… Луна, укрыв свой свет от ее холодного молчания, ждала конца, уступала перед могильной темнотой.
Я спала. Буря. Мой корабль охвачен паникой, безумием разящих волн. Его метало из стороны в сторону; он стал всего лишь щепкой в руках этой грозной стихии. Море в гневе. Море объято пламенем. Я все сильнее и сильнее ощущала свое одиночество и слабость перед каждой новой волной. Страх вливался в клетки вместе с водой, доселе столь тихой, а теперь бурной и беспощадной. Посейдон вдруг направил острие своего трезубца против меня. Даже Зевс встал на его сторону, он гнал тучи и застилал ими все небо. Мое голубое небо превратилось в душную черную массу. А молнии, сверкая и разрывая его на множество частей, вонзали в мое сердце острые ножи.
В чем я провинилась, о Боги? Почему ветер завывает так протяжно и тоскливо, словно плачет об усопшем?
Я проснулась в неосознанном страхе, боль все еще не покидала тело. Звон эхом отозвался в голове. Телефон. Где он? Я нащупала холодную трубку. Она явно была настроена против меня: я слышала ее ледяное дыхание.
Умер… В авиакатастрофе…
Больше не было ничего. Все потеряло смысл. Тишина, сигареты и пустота… Давящая. Только часы отбивали ненужное время, как удары палача, они крошили тело. Я разбила их одним махом.
Такое ощущение, будто вынули внутренности, душу, мысли – все, все, что было когда-то дорого, вынули и растоптали.
Я жила лишь воспоминаниями, обрывками чего-то далекого, но важного. Его образ питал меня своим неугасающим светом. Он жил во мне, а я жила им. Как трудно найти нужные слова, когда мучаешься в чужом теле! Я чувствовала себя марионеткой, как будто кто-то сильный и ревностный до счастья других дергал за веревочки, заставляя подчиняться его железной воле. А я так слаба… одинокая, я смирялась.

8. Слияние душ

После долгих бессонных ночей опустошенная горькими слезами я заснула. Это было утро уже без бури, той, что я так непростительно забыла. Я вывернута на изнанку; лежу на деревянной доске – всего, что осталось от моего корабля. Утро после мучительного сна… Ветер, ласковый, сушит кожу, приводя в сознание. Медленно уходя от воспоминаний, я падаю в синеву моря, в прозрачность его чистых вод. Слезы, смешиваясь с соленой пеной, растворяют тело.
Я прощалась с ним, моим единственным; единственным, кто увидел меня такой, какая я есть, кто полюбил мое одиночество, кто научился жить в этом мире по нравственным законам. Он один понял мой свет и принял его; один, кто, сумел вложить столько радости и ласки, кто называл меня Луной и кто умер такой “глупой смертью”.
Голубое небо слилось с морем. Они едины для меня. Я нашла свой дом – мой дом вместе с ним.

9. Эпилог

Море всегда принимает тех, кто не боится его, остальных же – губит.
Вода в последний час кажется приторно-соленой.
Страх и гнев – не причалы.
Полная Луна верна, а не изменчива.
Боги воздают своим детям по заслугам.
Грешен тот, кто на них клевещет.
Блажен – кто побывал на море.
Оттуда еще никто не возвращался.
Небо нас рождает, в него мы и уходим.

Спи, мой принц,
Пусть бурное море тебя приласкает.
Что нам до проводницы-луны,
Которая сулила нам счастье?..
Спи, мой принц,
Пусть буйный ветер унесет твое дыханье.
О моей же боли он завоет далеко в море,
Тихо, тихо покачиваюсь я на волнах…
Спи, мой принц,
Пусть жесткие камни станут мягкой периной.
Упадет моя светлая слеза высоко
И засветится яркой звездой над горизонтом.
Спи, мой принц,
И пусть моя грустная колыбельная звучит
В глубине морской пучины.
Помни, помни мою песню,
Забудь мою вечную печаль –
Спи, мой принц, усни…
И я засну рядом.

«Зачем такие, как она, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо?

Back  to Russian Heartagram main page