Автор Infernal Trinity

BEYOND REDEMPTION

Oh, I see your scars
I know where they from...
/H.I.M./

 

Взгляд сверху.
- Опять за ними наблюдаешь?
- Ага...
- Не понимаю твоего наваждения... Чем они тебе так нравятся?
- Не они... ОН... Он такой несчастный... Полный любви, красивый, как ангел, и - такой безумно несчастный...
- Похоже на жалость.
- Странно, но, похоже, так оно и есть...
- Только не говори, что хочешь ему помочь...
- Это приходило мне в голову...
- Не вздумай. Он этого не оценит.
- Возможно... Но я буду знать, что сделал всё, что мог... Хотелось бы увидеть его глаза, не затуманенные постоянной болью...
- Это сумасшествие.
- О, да... Я знаю...

1. Настоящее.

...Снег. Белый снег. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались поля свежевыпавшего, слепящего глаза, первого снега. Чистота и покой. Белым по белому... Ощущение свежести и белизны, еще более сильное и острое по контрасту с черными камнями, разбросанными то тут, то там посреди этих снежных полей... Интересно, почему эти камни не засыпало снегом? Слабо мерцающие глянцевой чернотой, они казались неуместными посреди холодной выбеленной зимней картины и невольно притягивали взгляд... Черные дыры, вызывающие чувство дискомфорта и смутной тревоги... Но снег на их фоне выглядел еще белее и ослепительно чистым...

 

Молодой человек сморгнул странное видение и прояснившимися глазами взглянул на бледную женскую руку, покоящуюся рядом с ним на белой простыне. Изящную руку цвета первого снега с короткими ногтями, аккуратно выкрашенными в черный цвет. В который раз привычно подумалось, что на удивление белое постельное белье не только не подавляет цвет её кожи, но даже каким-то образом выделяет её.

Он вздохнул и разлепил красивые губы:

- Анита...

Он не хотел разбудить её, если она спит, поэтому позвал осторожно, едва слышно. Анита... Получилось печально и как-то безнадёжно, так, что у самого защемило сердце.

- Анита... - Позвал он чуть громче.

Нет ответа. Только изящная рука едва заметно шелохнулась. Или крепко спит, или не хочет выдавать, что проснулась.

Молодой человек зажмурил большие глаза, словно решаясь внутренне на нечто рискованное, но неудержимое. Потом чуть потянулся и, достигнув губами маленькой женской кисти, припал к ней в горячей ласке.

Сжался и замер, ожидая незамедлительной расплаты за непозволительную слабость. Ему не разрешено было так делать, она ненавидела, когда он так делал, но удержаться не было сил, и он ждал теперь заслуженного наказания, жадно впитывая щекой прохладу её руки.

- Викко. - Её спокойный резкий голос хлестанул его по нервам, как плеть.

Он поднял лицо и столкнулся взглядом с её ледяными аметистовыми глазами. В них не было ничего, кроме холодного зимнего утра и... понимания.

- Какого чёрта ты делаешь, Викко?..

Он не помнил, в который раз она произнесла эту фразу в ответ на его действия. Это стало уже почти обычаем, своеобразным ритуалом - его срывающаяся нетерпеливость и её ответное безразличие. Каждый ждал от другого следующего привычного шага. Викко подавил волну ненависти к этому ритуалу, промолчал возмущение, первым опустив взгляд. Ведь, по сути, кроме этого набора её колких фраз, у него больше ничего и не было. Он ждал продолжения, и оно последовало незамедлительно.

- ...и почему ты со мной в постели?..

Викко поднялся, избегая встречаться с нею взглядом. В голове пронеслось мстительное желание сказать ей неправду, соврать, выдать за действительность собственные безудержные мечты, чтобы выбить из неё это холодное равнодушие. Но одного взгляда на неё, такую хрупкую, никогда не знавшую спокойного сна, на её изможденное лицо, на аметистовые глаза в подтеках черной туши хватило, чтобы он тотчас же раскаялся в собственных мыслях.

- Полнолуние, - бросил он привычную фразу, которая всё объясняла. – Ты позвала меня. А ночью опять кричала и порывалась куда-то идти, мне пришлось удерживать тебя, лежа рядом, чтобы ты успокоилась. Потом я сам заснул... Извини.

Анита вздохнула. Если бы Викко не знал её так давно, если бы не их своеобразный "ритуал", он мог бы подумать, что она разочарована его ответом. Мог бы помечтать, что она ждет от него совсем других слов...

- Значит, со мной опять это произошло... Спасибо, что не дал мне никуда уйти, - тихо сказала Анита, бросив быстрый затравленный взгляд на окно. Помолчала немного. - Викко... Я не сделала тебе больно?

Спросила как можно безразличнее, даже прикрыла глаза, пряча страх и растерянность. Она знала о своей силе во время приступов и боялась её. У Викко снова защемило сердце при взгляде на нее. Ну почему, почему это происходит с ним? Почему ему всё время хочется оберегать, защищать её? Вопреки всему, только потому, что она так уязвима...

Он единственный, кто знал о её проблемах. Он так долго был с нею рядом, ничего не прося взамен, только ради того, чтобы иногда по ночам держать её в объятиях, не давая добраться до подоконника, а с рассветом ловить на себе жестокий взгляд её холодных аметистовых глаз. И он был тем самым, кто был ей в тягость.

Не сделала ли она ему больно... О, он мог бы показать ей пару свежих царапин, оставшихся ему на память от её ногтей... Но вместо этого он нарочито бодро поднялся с постели и, улыбнувшись, сказал:

- Анита, детка, почему бы тебе не пойти умыться? А я за это время приготовлю тебе завтрак...

- Прекрасно, - бесцветным голосом отозвалась Анита. - Ты просто ангел.

Сказала, как ударила. Ну и что? Ему не впервой...

 

Завтрак был почти готов, когда Викко услышал звук открывающейся и тут же захлопнутой входной двери. Он на мгновение замер, - прислушиваясь, отчаянно надеясь на слуховой обман, - потом медленно выдохнул и осторожным движением оперся на стол.

Без-на-дёж-но . Всё бесполезно. Ему не нужно было выходить в прихожую, чтобы узнать, что случилось. Она ушла.

Просто ушла - молча, без единого слова, не попрощавшись. Снова.

Разочарование и болезненная тоска опустошающей волной прошлись по внутренностям, смывая хорошее настроение, и уютно устроились под сжавшимся сердцем. Эти два чувства были такими привычными, но почему-то, приходя вновь и вновь, они всегда обрастали какими-то новыми оттенками, на которые у него еще не было иммунитета. Викко подумал, надолго ли его еще хватит.

Он вывалил никому не нужный завтрак в помойное ведро и потянулся за пачкой сигарет, небрежно валяющейся на холодильнике.

Он стоял у окна и курил. Утро было великолепным. Из тех, в которые замученная зимним ненастьем душа вдруг осознает, что она еще жива и даже способна чему-то радоваться и на что-то надеяться. Несмелые лучи слабого солнца вдруг зажигают снег и отражаются в стеклах окон, и пронизывают насквозь холодный воздух, и требуют от тебя не оставаться равнодушным, и пробегают странным электричеством по твоей крови...

Всё это мило, но уж точно не для меня. Вся эта романтика... Викко вдруг понял, что не может больше оставаться в четырех стенах. Не может больше курить, не может больше ждать возвращения Аниты. Не может больше с тупым самоуничтожением прокручивать в голове воспоминания.

Надевая куртку, Викко знал, что проведет остаток этого замечательного утра, - впрочем, как и дня, и вечера, - в угаре одинаковых баров, в бреду неузнаваемых из-за сигаретного дыма лиц, заливая алкоголем невостребованные чувства. С робкой надеждой хотя бы на пару часов забыть свое прошлое и настоящее.

 

2. Прошлое.

Они познакомились весьма странным образом. Впрочем, по-другому они и не могли познакомиться.

Была поздняя осень. С её промозглой погодой и вечной слякотью. Кажется, в ту ночь даже шел дождь... Кажется, даже холодный... Хотя, возможно, это просто на душе было ветрено и мокро.

У Викко был отвратительный период, - один из тех, в которые ничего не идет так, как нужно. Когда кажется, что твоя действительность просто издевается над тобой, одну за другой выстраивая ситуации, имеющие единственную цель – испытать на прочность твои душевные силы. Всё, абсолютно всё в его жизни летело к чертям... И последней отравленной каплей, последней дьявольской усмешкой судьбы, переполнившей чашу терпения Викко в этот период, стало предательство его девушки. Вот этого уж Викко никак не ожидал, и это было больнее всего. Та, которой он доверял и в которую безоговорочно верил, повернулась к нему спиной, умудрившись притом воткнуть нож в его спину. Та, которую он любил и которой отдавал всего себя, закрыла перед ним свою душу, перед этим успев вложить внутрь его души дозу медленнодействующего яда... Он тяжело переживал её потерю. Но еще тяжелее он переживал её предательство.

Его мир стал черным и пьяным. Его реальность стала размытой и шатающейся, но более милосердной к нему – не стала ни на секунду... Мелькали дни и недели, а Викко ни на грамм не утратил ощущения боли. Свинцовая тоска от всего произошедшего сменялась свинцовой тяжестью головы от не проходящего похмелья.

Логическим завершением его состояния стал парапет высокого моста, на котором он и оказался той ночью...

Он стоял в ста метрах над неспокойной рекой и ни о чем не думал. Или думал обо всём сразу – он не помнил... Или не понимал... Болезненные мысли настолько прижились в его воспаленном мозгу, что звучали как извращенный фон, как постоянный звук, к которому привыкаешь и на который уже не обращаешь внимания. В голове шумело, впрочем, как обычно в последнее время.

Так легко сделать шаг – и всё прекратить...

Но он почему-то всё медлил. Он был уверен, что непременно сделает этот шаг, этот спасительное движение навстречу освобождению, но чуть позже... Он словно бы растягивал удовольствие от осознания того, что скоро всё прекратится .

Самые простые ощущения приобрели вдруг особый смысл – Викко слышал, как шумит течение реки и ветер в ветвях голых деревьев, он чувствовал, как холодный воздух осторожно прикасается к щекам и перебирает его волосы. Он наслаждался покоем и неизбежностью своего следующего шага. Он собирался оставить эту жизнь со всеми её переживаниями. Он намеревался оставить все страдания другим, тем, кто, в отличие от него, сможет с ними справиться...

- Эй, ты там! – внезапно послышался сзади хрипловатый негромкий голос.

Викко вздрогнул.

Только не оборачиваться... Не слушать никого... Просто завершить задуманное... Мне уже нет ни до кого дела... Я не нуждаюсь в спасении...

- Эй, ты, в черном!.. – Не унимался голос. – Слышишь меня? Я к тебе обращаюсь... Ты скоро?..

Викко чуть не застонал. Каждой клеткой своего тела он ощущал, как это несвоевременное вмешательство возвращает его с полдороги в тот мир, где ему было уже почти хорошо, - обратно, в ненавистную реальность и боль. Ему вдруг захотелось наперекор этому возвращению, сделать один быстрый шаг вперед... Но странный смысл сказанной фразы, уже завладевший его сознанием, заставил Викко невольно прислушаться. Он не хотел ни на что обращать внимания, он не хотел отвлекаться от созерцания черной воды далеко внизу, но всё же повернул голову и, стряхнув черные спутанные пряди с глаз, уставился на невысокую девушку, стоящую чуть поодаль. Равнодушно прошелся взглядом по её легкому белому свитерку и темным джинсам – одежде, явно неподходящей для поздней осени, - по длинным темным волосам, в беспорядке рассыпанным по плечам и воротнику.

- Скоро – чего? – переспросил он, с трудом заставляя себя вступить в разговор и досадуя на то, что она всё-таки оторвала его от важного момента.

- Я стою тут уже пятнадцать минут, а ты все не прыгаешь. Если собрался топиться, то давай быстрее...

- В смысле? - опешил Викко, недоуменно нахмурившись. Он вдруг заподозрил её в словесной игре, которую люди пытаются вести со всеми самоубийцами, считая себя умнее их. А уж чего ему сейчас хотелось меньше всего, так это играть в игры.

– Что значит – быстрее?..

- Ты занял моё место, – спокойно ответила девушка, обхватив себя за плечи и зябко поёжившись.

- Чего? – Его удивление начало пересиливать раздражение и вытеснять оцепенение. – Какое место?

Викко увидел как девушка, недовольно поджав губы, беспокойно огляделась по сторонам, словно убеждаясь в отсутствии свидетелей, а затем медленно, словно во сне, подошла ближе к нему.

- Ты мне мешаешь, ясно? Я выбрала это место давно. А сегодня пришло время... – Её речь была негромкой, чуть хрипловатой и... монотонной, словно заученная молитва. - А тут, как назло, - ты... Да еще, как назло, такой нерешительный... Давай, парень, или прыгай вниз уже, или уступи мне место...

Викко во все глаза смотрел на хрупкое создание, стоящее рядом с ним и белёсым пятном разрывающее темноту ночи. А "создание" смотрело куда-то в сторону, мимо Викко и, невзирая на то, что вполне связно разговаривала с ним, казалась полностью погруженной в какой-то свой мир. Викко даже показалось, что она с трудом держит веки открытыми.

- Так ты что – тоже?.. – Недоверчиво спросил он, потому что она меньше всего была похожа на самоубийцу. Лёгкий свитерок, отсутствие верхней одежды... Скорее какая-нибудь сбежавшая с вечеринки за сигаретами девчонка, а не самоубийца... Абсурд какой-то...

- Я – не тоже. Я – сама по себе. – Всё так же негромко, но очень твердо отозвалась девушка и перевела на него свои странные отсутствующие глаза. – Ну, так что - ты прыгаешь или пропускаешь меня вперед?..

Викко еще мгновение смотрел на неё, потом встряхнул головой и зажмурился.

Бред.

Меньше всего он ожидал оказаться в подобной ситуации. У него словно спала пелена с глаз. Умирать внезапно расхотелось. Он подумал о том, какой шаг только что чуть не совершил и, снова взглянув вниз, на перекатывающуюся черным блеском воду, вздрогнул, как будто впервые заметив, где находится. Господи, да он же всегда боялся высоты, как он оказался на этом мосту? Викко судорожно вцепился побелевшими пальцами в поручень.

- Передумал, – с чуть заметной ноткой разочарования констатировала девушка, оценив его движение. – Поздравляю.

Но он не услышал в ее голосе ни капли сопереживания. Она была вообще не здесь. Далеко. В её облике отражалась ночь, и свистели сквозняки.

Викко торопливо обошел ограждение и направился к одинокой фигуре.

- Не приближайся ко мне! - Девушка вдруг инстинктивно отпрянула, скользнув по нему враждебным взглядом.

Он успел заметить неестественную бледность её лица, подчеркиваемую огромными черными тенями, залегшими вокруг глаз.

- Нет, нет, - Викко мгновенно замер на месте, выкинув руку в предупредительном жесте. – Нет, я не подхожу, извини...

Они стояли в двух метрах друг от друга, как две настороженные кошки, следящие за каждым мимолетным движением другого.

- Не вздумай отговаривать меня от того, чего я собираюсь сделать, - первой нарушила молчание девушка. – Это всё равно бесполезно. Просто уйди.

"Вот уж вряд ли", – подумал про себя Викко. Ему всё больше казалось, что девушка явно не в себе, и он не собирался оставлять её одну в таком состоянии. Он вспомнил свои мысли пять минут назад и почти ужаснулся тому, что могло произойти.

- Хорошо, я уйду, - осторожно произнес он. – Это твой выбор и я его уважаю. Я просто скажу тебе, что вот только что я тоже жаждал умереть, а вот сейчас уже не хочу... Прошло всего пять минут, а мои намерения уже изменились... Пожалуйста, подумай еще раз.

- Уйди, - повторила девушка. Её голос был так напряжен, что едва заметно подрагивал. Викко понял, что она едва сдерживается, чтобы не сорваться.

- Слушай...

- Уйди!!! – Истерический вопль разорвал ночную тишину и заставил нервы Викко тоскливо взвыть. Он задрожал. Он был слишком ослаблен сам, чтобы выдерживать натиск чужих эмоций.

Он на секунду зажмурился, а в следующий миг заметил отчаянный рывок светлого пятна к парапету. Девушка предпочла воспользоваться его замешательством, вместо того, чтобы вести ненужные споры.

Но Викко был быстрее. Темной молнией он ринулся наперерез и преградил ей путь.

Он схватил её за плечи и слегка встряхнул, твердо решив привести её в чувство. Девушка зашипела, как змея, пойманная в ловушку, и попыталась вырваться, но Викко в ответ кольцом сжал вокруг неё руки и прижал к себе, не давая ей пошевелиться. Он почувствовал, как ему в грудь ударились несколько конвульсивных толчков, усиленных волной её адреналина. Она боролась как одержимая, и темные волосы рваным облаком летали из стороны в сторону. Викко прижал подбородком её голову к плечу, чтобы обездвижить, и в этот момент его трепещущие ноздри вдохнули её запах... Её волосы пахли ветром, холодным дождем и какой-то сладко-пряной травой.

Викко с изумлением ощутил, как от этого аромата у него заныло в груди, а кровь бешеным маятником застучала в ушах. Руки ослабели, и он подумал, что этой маленькой фурии ничего не стоит вырваться сейчас... Но девушка внезапно перестала брыкаться и застыла, а спустя пару секунд Викко почувствовал, как все её мышцы начинают расслабляться.

Он рискнул чуть отодвинуть её от себя, готовый в любой момент к ответной реакции. Но не последовало не только ответной реакции, не последовало вообще ничего. Девушка стала медленно оседать в его руках, уткнувшись виском в его плечо, рискуя по инерции упасть на землю. Викко поспешно перехватил её и вновь встряхнул. Голова с длинными темными волосами безвольно откинулась назад, и он увидел, что это еще секунду назад отчаянно вырывающееся создание безмятежно закрыло глаза и ни что не реагирует. Викко встряхнул ее еще раз, но успех был тем же – на бледном лице было написано умиротворение и ни единой эмоции. Удивленный и немного встревоженный, он сначала пощупал её пульс, а потом, пробормотав "извини", влепил ей пощечину. Она даже не шелохнулась.

Совершенно озадаченный Викко стоял посередине моста, держа в объятиях абсолютно незнакомую девушку, находящуюся в полной "отключке", и отчаянно соображал, что же ему теперь делать. Ситуация была абсурдная. Прекрасное завершение сумасшедшего дня.

Викко вдруг представил, как он выглядит со стороны. Спустя мгновение он почувствовал, что в глубине его измученной души тонкими лучиками зарождается смех. И в этот момент он понял, что страдания последних дней понемногу отпускают его. Он глубоко вздохнул и, подхватив девушку на руки, побрел в направлении своего дома.

Если бы он только знал в тот момент, к чему приведет его этот ночной путь, он бы бросил свою ношу и убежал без оглядки... Наверное...

А может, перехватил бы покрепче странную девушку и ускорил шаг...

 

Утром Викко сидел в своем любимом кресле, развалившись и закинув ноги на подлокотник. Перед рассветом он поспал пару часов, так что сейчас чувствовал себя вполне сносно. Хотя его и не покидало ощущение некоторой нереальности происходящего. Он ни на секунду не забывал, что, сложись обстоятельства ночью чуть по-другому, он бы не сидел сейчас здесь, а служил кормом речным рыбам...

Викко затяжно курил и смотрел на свою кровать. Точнее, - на лежавшую на ней, свернувшуюся калачиком девушку. Он отрешенно, но в то же время пристально, изучал эту неудавшуюся вчерашнюю самоубийцу, которая, по иронии судьбы, сама явилась его спасительницей.

Ночью Викко смог разглядеть только бледное лицо и огромные круги под глазами. Сейчас же он видел, что её лицо не бледное, - оно белое . Совершенно белое лицо, словно свежая эмаль, без единого пятнышка и даже румянца. Он посмотрел на её руки и с удивлением отметил, что это, видимо, естественный цвет её кожи.

А волосы были не черные, как он подумал вчера, а тёмно-рыжие, - почти каштановые, - длинные и блестящие. Викко скользнул взглядом по её бледным губам и темным ресницам и подумал, какого же цвета у неё должны быть глаза, чтобы гармонировать со всем этим. Он предположил, что, вероятно, карие – теплые и глубокие.

И тут девушка, словно почувствовав его взгляд, разлепила веки и уставилась на него двумя осколками льда...

Это сравнение первым пришло в голову Викко, когда он увидел эти странные глаза. Огромные, прозрачные, самого светлого оттенка голубого, какой только Викко видел в своей жизни, они пристально смотрели на него и не двигались, словно гипнотизировали. На ум почему-то пришла старая детская сказка о снежной королеве, - Викко всегда представлял, что у неё именно такие глаза.

Девушка еще несколько секунд впивалась в него своими льдистыми зрачками, потом моргнула.

- Ты кто? – спросила тихо и чуть хрипловато.

- Викко, – ответил он, выпуская аккуратную струю дыма изо рта.

Она оторвала глаза от его лица и, чуть повернув голову, скосилась по сторонам.

- А где я? – Снова пристальный, но уже чуть растерянный, взгляд.

- В моей квартире.

Девушка снова огляделась, на этот раз внимательнее.

- Бардак, – констатировала она, и повернулась, ожидая его реакции.

- Бардак, - спокойно согласился Викко, слегка кивнув.

Немного помолчав, девушка приподнялась и, отодвинувшись в самый дальний угол кровати, села, обхватив коленки руками. На фоне черных джинсов её руки казались неестественно белыми.

- Как я здесь оказалась?

- Я тебя принёс. – Её глаза отчаянно нуждались в объяснении, поэтому Викко добавил: - С улицы.

Девушка явно ждала дальнейшего повествования, но, так и не дождавшись, едва заметно, болезненно поморщилась и, словно пересилив себя, снова спросила:

- А что я там делала?

- Пыталась утопиться.

Викко увидел, как её зрачки расширились, словно от испуга, но на матовом лице не проявилось ни единой эмоции. Ему становилось всё интереснее: ничего себе, мало того, что суицидальные наклонности, так еще и амнезия?..

- А ты что... вроде как меня спас?.. – Вновь послышался хрипловатый голос.

Викко не услышал в нем ни капли благодарности, даже скорее наоборот – плохо скрытое обвинение. Он кивнул, прикрыв глаза и слегка дернув рукой в утвердительном жесте.

Девушка проследила за его движением и вдруг попросила:

- Можно мне сигарету?

Викко протянул ей пачку и, поднося к её лицу зажигалку, вновь наткнулся на её взгляд.

Невероятно... Ну и глаза... Как будто холодной водой окатила...

С удовольствием затянувшись, девушка немного ожила. Посмотрела, прищурившись, но уже теплее.

- Извини, что так получилось... Я сейчас уйду.

Он пожал плечами:

- Да всё нормально. Оставайся сколько хочешь.

- И что, я тебе не помешаю?..

Викко отвел глаза, предпочитая не отвечать.

- У тебя кофе есть? – спросила, немного помолчав.

- Угу, там, на кухне, - Он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону и добавил в ответ на её немой вопрос: - Кружки в раковине.

Девушка сползла с кровати, критически оглядела пол под ногами, пошарила взглядом по сторонам в поисках обуви, но, так ничего не найдя, пошлепала на кухню босиком, обходя разбросанные по полу вещи.

Дойдя до двери, она обернулась и, поймав взгляд Викко, негромко сказала:

- Меня зовут Анита...

Викко чуть склонил голову в шутовском жесте, а когда Анита вышла, затянулся сигаретой, пряча за нею свою неожиданную глуповатую улыбку.

Имя ей отчаянно шло.

 

Еще некоторое время Викко сидел, погруженный в свои мысли, в свои впервые за последнее время не черные и не гудящие мысли… После чего до него вдруг дошло, что с кухни не доносится ни единого звука. Вообще ничего – ни шума электрочайника, ни звона посуды, ни скрипа старенькой табуретки. Это было странно. Озадаченный, Викко поднялся и, автоматически прихватив с собой пачку сигарет, направился "на звук тишины".

В кухню он не вошел. Нерешительно остановился на пороге и, не зная, что делать, осторожно прислонился к косяку, впитывая взглядом открывшуюся картину.

Анита сидела за столом и, уронив голову на сплетенные руки, плакала. Практически беззвучно, не всхлипывая и не сглатывая слезы, - просто плечи судорожно вздрагивали, и сдавленный вздох иногда вырывался сквозь плотно сомкнутые губы. Она явно не хотела тревожить его, и уж тем более производить впечатление своей истерикой. Викко вдруг спросил себя, действительно ли она захотела кофе.

Он почувствовал, как глубоко в груди у него словно защемился какой-то нерв, прошивая резкой мгновенной болью всё тело. Её тихий плач был невыносимо печальным. Обреченным.

Викко ненавидел женские слезы, потому что никогда не знал, как на них реагировать. Повинуясь первому порыву, он хотел тихонько вернуться обратно в комнату, чтобы дать ей выплакаться и не смущать. Притвориться, что ничего не слышал. Но потом, неожиданно для себя самого, подошел и сел за стол напротив неё. Это был первый раз, когда он не сделал вид, что ему все равно... Это был первый шаг в его личную преисподнюю.

- Анита?.. – тихо позвал он, теребя в руках пачку сигарет.

Она перестала вздрагивать, но головы не подняла. Прислушивается , понял Викко. Что он должен был сказать дальше? Что сказал бы другой на его месте?..

- Ты не должен ничего говорить, - словно прочитав его мысли, отозвалась Анита. Голос был глухой и неровный. – Я сейчас... сейчас успокоюсь. Извини за истерику... Я не хотела тебя смущать.

- А кофе?

- Что – кофе? – Подняв голову, непонимающе взглянула она на него.

- Кофе тоже не хотела?

Мгновение она пристально рассматривала его лицо, потом уголки её губ чуть дрогнули:

- Ненавижу его, - призналась она и, слегка виновато опустив глаза, улыбнулась уже заметнее.

А Викко, глядя на неё, на её белую кожу, оттененную темными тенями вокруг глаз, на свежие дорожки несдержанных слез, думал, есть ли в мире зрелище красивее этого.

- Может, расскажешь, что у тебя стряслось? – поинтересовался он.

Анита вытерла влажные следы на щеках и, облокотив подбородок на кулачки, взглянув на него, пожала плечами:

- Не думаю, что это необходимо. Ничего интересного, ты будешь разочарован.

- Откуда такая уверенность? Расскажи, а я уж сам оценю то, что услышу, если ты не возражаешь.

- Как знаешь... Ты хочешь услышать, почему я собиралась спрыгнуть с моста?

- Ну, вроде того... – Викко смотрел на неё с пониманием и сочувствием. - Наркотики? Алкоголь? Депрессия?..

- Да нет, ничего такого... Просто я обычная психопатка.

- В смысле?.. – опешил Викко.

- В прямом. - Анита аккуратно постучала пальцем по своему виску и с легким вызовом уставилась на него ледяными глазами. – С головой не всё в порядке, развлекаюсь я так. Так что, как видишь, повезло тебе на вчерашнюю встречу со мной...

И она начала рассказывать, намеренно, как показалось Викко, не вкладывая в свой голос ни единой эмоции. Она словно бы пересказывала никому не интересную историю. О своей странной разновидности лунатизма с суицидальным уклоном, проявившейся у неё несколько лет назад. О том, что каждый месяц в определенное время она неизменно находится на грани жизни и смерти, причем с явным перевесом в сторону последней. Что в обычные дни она самая обыкновенная, ничем не примечательная личность, становящаяся, однако в полнолуние расчетливой самоубийцей, готовой разорвать каждого, кто вздумает ей помешать...

Анита говорила негромко и кратко, не вдаваясь в детали, однако у Викко было такое ощущение, что он видит перед глазами объемные цветные картинки её странного существования. Она добавила, что это была целиком заслуга её хорошего друга, – то, что она до сих пор жива. Единственного друга, который, как оказалось (вот она – еще одна насмешка судьбы!), был серьезно и неизлечимо болен. Он ушел из жизни две недели назад, унеся с собой последнюю надежду на призрачную возможность её дальнейшего существования. Ей бы и хотелось бороться за свою реальность, но трудно бороться с самой собой, - практически невозможно, когда твоя же психика – твой главный и неподдающийся контролю враг. И вот так, не сдерживаемая более ничьей дружеской заботой, она в ближайшее же полнолуние благополучно оказалась на мосту, сама не понимая, что делает, а лишь следуя какой-то дикой программе, заложенной в собственной голове...

Викко слушал её, и с каждой секундой росло его изумление. Это сколько же нужно иметь душевных сил, чтобы жить вот с этим грузом на протяжении стольких лет... Каждый месяц терпеливо ожидать полнолуния, не зная, останешься ли ты после него в живых... А, все-таки оставшись в живых, продолжать каким-то образом жить дальше, снова ожидая...

Его собственные проблемы показались ему вдруг глупыми и надуманными, в сравнении с тем, что испытывала Анита. Он сам создавал для себя ад, в то время как Анита жила в аду настоящем. И при этом еще оставалась нормальным человеком. Викко почувствовал, что невольно восхищается ею.

- Значит, на самом деле ты не хотела умирать? – спросил он тихо.

- Я не знаю... – устало ответила Анита, немного помолчав. – Да это и не так уж важно... Хочу я или не хочу, исход все равно будет один. Дэнни больше нет со мной, и моя смерть теперь – лишь вопрос времени. То, что произошло вчера – только случайность, ненадолго оттянувшая неизбежность.

- А может – нет?

- Что – нет? – Она вскинула глаза. – Что ты хочешь этим сказать?

- Лишь то, что я не верю в случайности. Скорее я верю в судьбу, которая постоянно играет с нами в странные игры.

Викко достал сигарету и, закурив, подошел к окну. Он смотрел на улицу, которая в это промозглое утро выглядела как будто немного нереальной. Все было серым – серая земля, серое небо, серые деревья... И даже воздух, казалось, был окрашен в слегка сероватый цвет. Наверное, скоро пойдет дождь , подумал Викко. Но впервые за последнее время от этой мысли у него не сжалось сердце.

Анита молчала.

- Если хочешь, в следующий раз, когда тебе станет плохо, приходи ко мне, - повернувшись, сказал Викко.

Он увидел, как Анита слегка вздрогнула, но не понял отчего – от его слов или же просто от звука его голоса. Она опустила голову, но по-прежнему ничего не говорила. Викко обошел стол и вновь сел перед ней.

- Анита?.. Ты слышала, что я сказал?..

Её голова метнулось из стороны в сторону в протестующем жесте. Затем она чуть слышно сдавленно всхлипнула и, с силой зажмурившись, замотала головой быстро-быстро, словно отчаянно пытаясь отогнать от себя смысл сказанных им слов.

- Я не могу... – надтреснуто пробормотала она.

- Чего не можешь?

- Я не могу взвалить на тебя такой груз!!! – сорвавшись, почти прокричала она. Её пронзительный взгляд вцепился в Викко, и он увидел в нем страх, тоску и вызов. А еще, там, где-то очень глубоко, среди льда, - безумную надежду. – Я не имею права обрекать тебя... Ты не представляешь, что это такое!..

- Ну почему же, - пожал плечами Викко. – После вчерашнего вполне себе представляю. Но это, естественно, твое дело – принимать предложенную помощь или нет. Хотя после всего, что ты рассказала, я думал...

- Да ни черта ты не думал!.. – перебивая его, нервно вскрикнула Анита. – Просто пожалеть решил, в героя поиграть!.. А мне ничья жалость не нужна! Я тоже хороша – растеклась сиропной сказочкой, такая я вся бедная-несчастная, нуждающаяся в защите... Да только я не рассказала тебе... насколько смертельно Дэнни вымотался, заботясь обо мне. Как я измучила его, а бросить он меня не мог, потому что был таким же вот отзывчивым... И может быть, именно из-за меня, его подкосила эта болезнь!..

Она зарылась пальцами в длинные волосы и с силой сжала виски. Викко неотрывно следил за ней, сочувствуя ей и ощущая её боль как свою.

Анита глубоко вздохнула, заставив себя успокоиться, и уже тише произнесла:

- Извини... Мне не следовало орать на тебя. Ведь ты предложил от души, я понимаю. Просто это всё так невыносимо тяжело. Мне нужно сначала самой во всем разобраться, возможно, я и вправду просто не хочу жить... Тогда твое геройство тем более бесполезно.

- Но я не отказываюсь от своих слов...

Она вскинула на него взгляд, полный муки и, казалось, умоляющий: "Не надо! Не говори больше ни слова..." Викко осекся. А Анита, вдруг подобравшись, решительно встала.

- Я пойду, Викко... Правда, я и так у тебя слишком засиделась. Прости, что отняла у тебя столько времени и... нервов.

- Но...

- Мне нужно идти , – не терпящим возражений голосом, отчеканила она. – Я смогу сама открыть дверь?

- Да, - смирившись, кивнул Викко, опустив глаза и поджав губы.

Анита направилась к выходу, но, проходя мимо Викко, нерешительно задержалась. На какой-то миг он подумал, что она вот сейчас передумает, согласится... Но она лишь едва ощутимо коснулась его плеча и тихо пробормотала: "Прощай".

- Подожди, - вдруг окликнул он её на пороге.

Анита обернулась.

Викко скрылся в комнате, затем вернулся, неся в руках свой свитер.

- Возьми вот, - протянул он. – Ты слишком легко одета для конца осени, не подхватила бы пневмонию...

Пару секунд они пристально смотрели друг на друга, а потом одновременно расплылись в ироничной ухмылке. Викко готов был поклясться, что они подумали об одном и том же – что-то вроде "после неудавшегося самоубийства думать о воспалении легких?.." или нечто подобное.

- Слушай, Викко, - вдруг озадаченно покачала головой Анита. – Не могу понять - тебе что, не о ком больше заботиться?

- В последнее время – нет, - чуть поморщившись, тихо ответил Вико. – Поэтому еще раз прошу – подумай над тем, что я тебе предложил...

- Спасибо, - сказала Анита, беря свитер.

Викко показалось, что её "спасибо" относилось не только к одежде.

Впрочем, когда он закрывал за нею дверь, он уже не был в этом уверен...

 

А через два дня, поздно вечером, в его дверь позвонили, и когда Викко открыл её, он увидел стоящую на пороге Аниту. На ней был тот самый свитер, который он одолжил ей. Она спокойно смотрела на него своими странными глазами, и у Викко вдруг болезненно сжалось сердце. Он понял, что ждал её. Ждал так, как никого еще не ждал в своей жизни.

- Опять? – спросил он тихо и сочувственно.

- Да...

- Заходи, Анита. Я рад, что ты передумала...

Той ночью Викко не спал. Он сидел в своем кресле и, как в первый день их знакомства, неотрывно смотрел на спящую и курил...

...Он задремал всего на пару минут, а когда очнулся, Анита уже стояла на подоконнике. Она как зачарованная смотрела на полную луну, и Викко на мгновение показалось, что её глаза стали расплавленным серебром, - без радужки, зрачков и белков, - только одна сплошная светло-серебристая гладь на матовом фарфоре лица...

- Черт подери! – Спохватившись, Викко взвился из кресла и подлетел к окну. – Анита! Нет!..

Он схватил её и стянул с подоконника, снова поразившись её легкости. А она вдруг утратила свою оцепенелость и стала неистово вырываться, пару раз больно ударив его по лицу и расцарапав ему шею. Она билась как дикая кошка, но Викко, уже зная, чего ожидать, крепко держал её, прижимая к себе, давая ей выпустить своё безумие, пережидая этот приступ. Ему не было страшно, у него не было раздражения или злости. Ему было только безумно жалко её , такую красивую и такую изломанную собственной же психикой.

Он прижимал её к себе. Её приступ колотил прямо ему в грудь, её бешеные импульсы били ему прямо в душу – и Викко с изумлением почувствовал, что его сердце словно входит с ней в резонанс, отвечая ей болезненным стуком, отзываясь ей, открываясь ей ...

А когда она немного успокоилась, он гладил её по голове, целовал её волосы, шептал ей "бедная девочка" и укачивал её, словно ребенка...

Он осторожными движениями вытирал слезы с её щек и с внезапным страхом спрашивал себя, что же будет, если однажды он не успеет ...

Ему было уже страшно...

 

Вот так и начались их странные отношения. Отношения, так нужные каждому из них и не приносящие им обоим никакой радости.

Викко не помнил, когда конкретно к нему пришло осознание того, что он любит Аниту, - это, казалось, был какой-то непрерывный усиливающийся процесс, начавшийся в ту минуту, когда он впервые прошелся по ней взглядом. Зато он точно помнил тот момент, когда с ослепляющей болезненной ясностью понял, что Анита не полюбит его никогда. Это были несколько секунд, прожженных в вечности, высеченных в каменной плите, которая с глухим стуком упала на его сердце...

О, как счастлив был Викко поначалу... Тем восхитительным счастьем влюбленного мальчишки, который в силу своей только зарождающейся любви, надеется (да нет – почти уверен!) на непременную взаимность чувств. Он был слишком увлечен своими переживаниями, чтобы обращать внимание на маленькие неясные маячки, сигналящие ему об опасности, вроде лишенного эмоций поведения Аниты или её нежелания подолгу оставаться с ним рядом, - после приступов она неизменно уходила. Он слишком глубоко нырнул в водоворот своих возрожденных эмоций, чтобы заметить, что объект его страсти предпочитает плавать на поверхности, если вообще не избегать воды... Викко купался в своей любви, он с восторгом пробовал на вкус забытый сок жизни, свежий, искрящий и будоражащий, так давно похороненный им на дне бутылок с отвратительным пойлом... Он боготворил Аниту, так внезапно вернувшую ему эти ощущения, он лелеял приступы её безумия, её страхи и ночные кошмары, которые словно горькое, но такое нужное лекарство, излечили его самого от разъедающей болезни под названием безразличие... Он платил ей тем, что был рядом, когда это было необходимо.

Конечно, Викко не мог не замечать некоторой холодности Аниты, легких сквознячков её аметистовых глаз, которые, затрагивая кожу Викко взглядом, торопливо сбегали и не оставляли после себя ничего, кроме прохлады и смутного, еще не оформившегося, чувства сожаления. Но он не обращал на это внимания. Он почему-то думал, что её спокойствие – это просто привычная маска, способ защиты, охраняющий её хрупкую психику от опасных эмоций. Он был непробиваемо уверен в том, что однажды эта непрочная оболочка её обманчивого равнодушия взорвется фейерверков эмоций, и её маленькое тело будет сотрясаться от любви так же, как от уже привычных приступов безумия...

Викко летал на крыльях. Иногда, в сладком бескорыстии собственной любви, ему казалось, что даже если Анита не сможет ответить на его чувство, он будет любить её за двоих, он поделится с нею своими ощущениями, своими крыльями, он пропитает её собой, и когда она, наконец, проснется от долгого кошмара, они станут единым организмом, в котором Анита будет холодным рассудком, а он – горячей душой... От этих мыслей Викко парил в воздухе, отрываясь от земли ногами и касаясь неба... Что ж, тем больнее ему было падать.

Небо не захотело принять его в свои объятия, точно ласковая мать. Небо разозлилось, что он посмел взлететь так высоко, и не замедлило указать ему, где его истинное место... Он слишком понадеялся на свои крылья. Тем больнее было ему понять, что крылья были бумажными, а внизу, под ним, была не ласковая зеленая трава, способная смягчить падение, но сплошь – одни острые скалы. И Анита оказалась самой острой из них...

Викко налетел на её безразличие, точно хрупкий фрегат, прельстившийся красотой долгожданного берега, вдруг налетает на подводные рифы... Еще не понимая, что случилось, и отчего вдруг болезненно застонала каждая досточка, но, уже чувствуя терпкий запах смерти, разливающийся в притихшем воздухе, красавец-корабль с сожалением и обидой взирает на берег, который, затмив своей заманчивостью всё вокруг, не позволил увидеть надвигающуюся опасность. И он, уже изломанный и умирающий, всё так же по инерции продолжает стремиться к берегу, который его предал, он уже не может ни остановиться, ни свернуть. И обманувший его своей фальшивой доступностью клочок земли поневоле становится последним, что видит обреченный корабль. А потом равнодушные волны выносят на такой же равнодушный золотой песок обломки доверчивости, бывшей совсем недавно гордым красивым сооружением...

Вот так, подобно этому кораблю, умирала на губах Викко счастливая улыбка, когда в ответ на его взволнованное признание Анита опустила глаза и сказала одно только сдержанное "извини", в котором Викко прочел для себя смертный приговор, - одно короткое слово, прозвучавшее страшным, ломающим всю красоту диссонансом посреди восторженной симфонии его собственной любви...

Первое время Викко никак не мог смириться с происходящим. Он все пытался расправить свои порванные крылья, пытался сделать вид, что ничего не произошло, что он не слышал её отказа, провернувшегося острым кинжалом в его сердце. Он ведь мог любить её за двоих, он чувствовал, что у него может хватить на это сил, только бы она не прогоняла его, не исчезала из его жизни. Он вопреки всему продолжал надеяться, он был терпеливым и романтичным, он осторожно, по каплям, изливал на Аниту свою любовь, клокотавшую внутри него самого бешеным потоком. Он так хотел, чтобы Анита изменила свое представление о нем... Пока в один прекрасный день не понял, что Анита не только не хочет пытаться воспринять его больше, чем просто друга, но его любовь попросту тяготит её. Это был страшный момент прозрения, лишивший его мир тепла и красок.

Он увидел, что Анита разрывается между двумя чувствами – чувством зависимости от него и чувством неприятия, почти отторжения его увлеченности ею. Да, он был нужен ей, он был ей жизненно необходим, но... как спаситель, своеобразная соломинка, удерживающая её в реальности, а не как возлюбленный. Без его отзывчивой и самоотверженной заботы она не прожила бы и месяца, она это прекрасно понимала, и тем невыносимее было для Викко думать, что только из-за этого она и терпит его любовь... Она предельно ясно давала Викко понять, что ничего большего, кроме его помощи, ей от него не нужно. Это было нестерпимой пыткой.

Викко стало безразлично, отчего она так себя повела – оттого ли, что её сердце было уже кем-то занято или оттого, что этот истерзанный кусочек её плоти уже вообще не способен был чувствовать что-то еще, кроме отупляющего страха перед полнолунием и покорной привязанности к собственному безумию. Ему вообще очень сильно захотелось, чтобы ему вдруг всё стало безразлично. Ничего не чувствовать – что может быть прекраснее?.. Ощущать свою любовь, истекающую кровью и утопающую в равнодушии возлюбленной, было невыносимо больно.

Какое-то время Викко даже честно пытался вырвать эту гниющую занозу страсти из своей души. Но у него ничего не получилось. С таким же успехом он мог пытаться вырвать из себя какой-нибудь жизненно важный орган, - за этим последовала бы неминуемая смерть. Изломанная, задумчивая, немногословная Анита стала всем его миром, без неё он уже не мог ощущать полноты существования. Он лелеял каждый шрам, оставленный её безумием на его теле. Викко спрашивал себя, как он пропустил тот момент, когда Анита перестала быть просто частью его, а стала с ним единым целым – его кровью, питающей сердце, его воздухом, без которого не выжить телу, его любовью, без которой мертва душа... Теперь же она стала его бесконечной тоской, ядом, постепенно отравляющей и сердце, и тело, и душу. Он начинал понимать смысл того, что рассказывала ему Анита про смертельную усталость Дэнни...

Однако мысль, что он, пусть даже в каком-то упрощенном смысле, необходим Аните, орошала его обнаженное, словно высушенное под солнцем, чувство каплями желанной влаги. Это заставляло его держаться рядом с ней. Невозможность оставить Аниту – в этом он тоже чувствовал с Дэнни болезненную общность. Он стал как наркоман, лишившийся надежды получить наркотик, дарящий чистый кайф, и прочно подсевший на его заменитель, не приносящий наслаждения, но поддерживающий жизнь в зависимом теле... Он принял правила её игры, лишь бы регулярно получать "дозу" сомнительной радости нахождения рядом с нею. Любить без взаимности было тяжело и унизительно, но Викко в конце концов предпочел эту изощренную муку полному расставанию с Анитой. Он сделал вид, что смирился со своим поражением, притворился, что перестал надеяться на что-то большее, чем просто спокойная дружба. Он убедил Аниту, что, несмотря на то, что произошло между ними, она и дальше может рассчитывать на него. На смену его бумажным крыльям пришли свинцовые цепи, навсегда приковавшие его к земле и лишившие возможности летать. Но, по крайней мере, так он мог регулярно видеться со своей любимой. Анита согласилась, отчасти вынужденно, но Викко проглотил это, словно еще один острый отравленный шип.

Изнуряющие бесцветные дни потянулись для Викко мучительной чередой сменяющихся разочарований. Он страдал молча, боясь нарушить своей любовью хрупкое равновесие, установившееся между ними. Но всё же несколько раз он срывался, когда волна долго сдерживаемых эмоций перехлестывала через край. Он напивался, он вел себя вызывающе дерзко или, наоборот, нестерпимо нежно. Он брал Аниту за руки, он прикасался к ним горячими истосковавшимися губами, он прижимал её к своему сумасшедше колотящемуся сердцу, надеясь, что его жар растопит лед её равнодушия. Он шептал какие-то безумства, он убеждал, он хотел своим дыханием согреть её холодные губы... Но, неизменно натыкаясь на стену её прозрачного отчужденного взгляда, Викко в конце концов оставил свои попытки. Он загнал свою любовь и свою боль глубоко внутрь, туда, где они причиняли меньше страданий, но, тем не менее, действовали, как скрытая ржавчина, - разъедая и приводя в негодность душу.

Было еще одно обстоятельство, которое сводило Викко с ума. Анита, со всей своей неприспособленностью к самостоятельной жизни, была при этом болезненно независима. Она словно бы компенсировала свою фатальную необходимость в нем тем, что не пускала его за пределы своих приступов. Она приходила и уходила, когда вздумается, не ставя Викко в известность о том, куда уходит, когда вернется и вернется ли вообще. Как часто Викко, снедаемый дикой ревностью и тоской, дни напролет ждал заветного звонка в дверь, не имея ни малейшего представления, где находится Анита и с кем, зато имея пред глазами картины, одну мучительнее другой... В такие моменты он почти ненавидел её за то, что она с ним делает и за то, что она, в свою очередь, так свободна от подобных переживаний. Он с нетерпением ждал полнолуния, потому что это было время, когда Анита неизменно появлялась рядом с ним, переступая порог его дома или звоня ему, чтобы он пришел к ней. Викко чувствовал вину за то, что он так ждет её приступов безумия, но он ничего не мог с собой поделать, так как это были единственные моменты, когда он мог обнять её, прижать её дрожащее тело к себе, исступленно целовать её волосы и лицо, вдыхая желанный аромат так близко... Удручало то, что эти короткие минуты близости были окрашены в красно-серый цвет безысходности и собственного одиночества, ведь Анита в подобные моменты была далека от осознания того, что с нею происходит. А когда она приходила в себя, Викко вновь был вынужден изображать из себя всего лишь преданного друга, чтобы не ощущать на себе почти презрительного взгляда её промёрзших прозрачных глаз.

Викко чувствовал, что день за днем он вращается внутри замкнутого круга, пытаясь найти выход, которого нет, и при этом только всё глубже погружаясь на дно какого-то ненасытного черного омута...

 

3. Настоящее.

Когда Викко выбрался из очередного бара на улицу, уже было темно. Холодный воздух ласково прикоснулся к разгоряченному и слегка онемевшему от выпивки лицу и невежливо прочистил мозги. Викко чертыхнулся, почувствовав, как с таким трудом достигнутое приятное пьяное отупение слетает с него под порывами пронизывающего ветра, сменяясь раздражающе ясными мыслями и предчувствием скорой головной боли. Он оглянулся на дверь, размышляя, не вернуться ли ему за еще одной бутылкой крепкого "укротителя печали", но, ощутив, как протестующе заныли внутренности от этой идеи, поморщился и, вздохнув, двинулся прочь от бара по пустынной улице, на ходу доставая сигареты.

Сделав несколько шагов, Викко вынужден был остановиться, потому что достать на ходу зажигалку у него никак не получалось. Мысли-то были яснее ясного, но вот на координации движений это никоим образом не отражалось. Он путался в карманах своего длинного пальто и все никак не мог попасть в карманы своих джинсов. Собравшись уже было разразиться меткой речью по поводу затерявшейся зажигалки и своей жизни в целом, Викко вдруг услышал рядом с собой тихий щелчок и вперился глазами в маленький язычок ярко-оранжевого пламени, возникшего прямо перед его носом. По инерции, переведя взгляд выше, он различил смутные черты человека, наполовину скрытого темнотой и протягивающего ему зажженную спичку. Удивление легким перышком щекотнуло нервы, потому что он готов был поклясться, что еще секунду назад на улице никого не было. Викко вдруг почудилось, что в отблесках пляшущего огонька он заметил насмешливую улыбку.

- Мне показалось, ты хочешь закурить, - произнес незнакомец неожиданно приятным голосом.

Викко кивнул и подставил сигарету к горящей спичке. Затянувшись, он вместе с долгой струей дыма выдохнул "спасибо", и, краем глаза заметив, что незнакомец тоже зажег сигарету, уже собрался двинуться дальше, как вдруг услышал:

- Слушай, раз уж я спас тебя от никотинового голодания, может, составишь мне компанию ненадолго?

- Э-э-э... – Викко недоуменно всмотрелся в лицо говорящего, намереваясь от души послать его куда подальше, но в следующую секунду произнес, изумляясь сам себе: – Конечно, почему нет...

- Спасибо. Знаешь, у меня паршивое настроение и хочется с кем-нибудь поговорить.

- Угу, - кивнул Викко и мрачно добавил: - Только из меня сейчас никакой собеседник.

- Почему? – заинтересовался незнакомец. Он повернул голову и, заметив неподалеку дверь, из которой совсем недавно вышел Викко, уже понимающе спросил: - Ты пьян?

- Ну, вроде того... А может, и нет... – Викко неуверенно пожал плечами, спрашивая себя, какого черта он стоит ночью посреди улицы и треплется с каким-то придурком. Но уходить почему-то не хотелось, возможно, из-за этого голоса – бархатного и вызывающего ощущение странной интимности.

- Ты пил от радости или с горя? – продолжал любопытствовать незнакомец. Викко никак не мог разглядеть его в темноте, но по голосу предположил, что человек, скорее всего, молод. – Хотя зачем я спрашиваю... Мог бы догадаться, что тот, кто пьет от радости, вряд ли возвращается потом домой заполночь в полном одиночестве... Значит, у тебя какие-то проблемы.

"Какая проницательность, - с сарказмом подумал Викко. – Интересно, зачем ему понадобился собеседник, он и сам с собой вроде неплохо разговаривает".

- Угу, - вежливо поддержал он разговор.

- Возможно, я смогу тебе чем-нибудь помочь? – невинно поинтересовался парень, потом вдруг понизил голос и тихо добавил: - Я могу дать тебе то, о чем ты мечтаешь.

Викко поперхнулся дымом. Зам-мечательно. Кажется, он начал понимать, с кем столкнулся на ночной улице. Он прокашлялся, и, не скрывая насмешки и легкой жалости, произнес:

- Извини, но это вряд ли. Я думаю, тебе стоит поискать другого одинокого странника, потому что я немножко не из этой оперы...

Незнакомец вдруг коротко рассмеялся.

- Да нет, ты не за того меня принял. – Затем вновь стал серьезным: – У меня есть основания полагать, что я действительно могу помочь тебе.

Викко скептически поднял брови. Его начал утомлять непонятный и какой-то бредовый диалог. Он устало вздохнул и, взглянув куда-то в сторону, спросил, скорее для проформа, чтобы быстрее закончить разговор:

- Ты что, можешь заставить одного человека полюбить другого?..

- Это легко устроить, - кивнул странный собеседник, словно не заметив риторической интонации его вопроса. – Я даже знаю точно, кого ты имеешь в виду...

Нахмурившись, Викко пару секунд пристально смотрел на смутный силуэт, потом его губы скривились в ироничной усмешке.

- А-а!.. – протянул он. - Что-то вроде сделки, да? И что ты попросишь взамен, интересно? Уж не мою ли душу?..

- Банально и совсем не смешно, - спокойно отозвался незнакомец. – Мне не нужно от тебя ничего, кроме твоего согласия.

Как мило. Викко вдруг почувствовал, что страшно замерз. И еще сильнее – устал. Устал так, словно на него много веков назад взвалили непосильную ношу, которую он вынужден нести на своих плечах и никак не может сбросить, сколько ни пытается. Чем больше он прикладывает усилий, чтобы избавиться от тяжелого груза, тем тяжелее он давит на плечи и тянет, тянет его к земле. Он взглянул на небо и встретился глазами с огромным всевидящим чуть желтоватым оком полной луны. Тотчас же ощутил, как в груди заныло сердце при ставшей привычной уже ассоциации этого яркого диска с Анитой. Он подумал о том, где сейчас может быть Анита и как скоро ей может вновь понадобиться его помощь. А что, если ей потребуется помощь уже в следующую минуту, а он просто не успеет добраться до неё вовремя, потому что эта усталость давит, давит на него, отнимая последние силы...

- Так что?.. – вдруг послышался голос незнакомца.

- М-м-м?.. – Недоуменно посмотрел на него Викко, с трудом выныривая из своих мыслей и, казалось, не понимая, где находится. – Что?.. А... Мое согласие... – Он пожал плечами и, сделав последнюю долгую затяжку, бросил сигарету в сторону, проследив взглядом за маленьким красным огоньком, тоскливо очертившим яркую дугу и исчезнувшим в темноте. – Считай, что я согласен. Хотя я и не поверил тебе ни на секунду.

С этими словами он развернулся и, не прощаясь, побрел прочь по полночной улице.

- Ну и ладно, - тихо сказал незнакомец ему вслед, жадно следя за каждым движением Викко до тех пор, пока он не скрылся из виду. – Поверишь еще, никуда не денешься.

Убедившись, что Викко больше не видно, он с сожалением вздохнул и немного печально улыбнулся. Затем недоуменно взглянул на все еще тлеющую сигарету в своей руке, словно не понимая, как она там оказалась и что с нею нужно делать, бросил её под ноги, а через мгновение на том месте, где только что стоял незнакомец, уже никого не было.

 

Взгляд сверху.

- И что ты сделал?
- Лишь то, что давно хотел сделать...
- Ему же плевать...
- Ну и что, зато мне – нет. И ему скоро станет хорошо.
- Не факт.
- Почему?
- Разве ты еще не понял?..
- Мне просто хочется, чтобы он был счастлив...
- Он никогда не будет счастлив, и ты это знаешь. У него душа скитальца. Он стремится к идеалу, а идеала ведь, в принципе, не существует. Ему всегда будет чего-то не доставать... Он обречен на страдания. А ты, помогая ему, обманываешь себя. Ты просто болен.
- Верно. Но болеть ИМ так приятно... Я не хочу выздоровления...
- Оно придет к тебе само, когда ты поймешь, что он не стоит твоих усилий...

 

4. Настоящее.

Викко проснулся от настойчивой трели телефонного звонка. С трудом вырывая себя из цепких лап тяжелого похмельного сна, он на ощупь нашарил трубку и, не открывая глаз, прижал её к уху, автоматически буркнув:

- Алло?

- Викко...

Сон и остатки похмелья как рукой сняло. Он резко сел в кровати.

- Анита? Это ты? – Разлепив веки, Викко прищурился, пытаясь рассмотреть цифры на электрическом будильнике: три часа ночи. – Что такое, Анита, что случилось?

- Викко... ты не мог бы прийти ко мне?..

- Сейчас?

- Если можно...

- Да, конечно, - не задавая больше вопросов, ответил он. Он слишком хорошо знал, что может крыться за подобной сдержанной просьбой. – Я скоро буду.

- Спасибо, - услышал он чуть раньше коротких гудков.

Викко бросил трубку на постель и, зажмурившись, тряхнул головой. Страшно онемела шея, пришлось вцепиться в неё рукой и немного помассировать, отчего стало только хуже – вернувшаяся чувствительность запульсировала тупой болью прямо в затылок. И под рукой снова засаднила длинная царапина, оставленная пару дней назад острыми ногтями на его коже. Сейчас бы аспирину и – обратно в кровать... Но поспать сегодня уже, видимо, не удастся. Викко прошел в ванную, умылся ледяной водой, всё-таки проглотил таблетку обезболивающего и, на ходу натягивая пальто, вышел из квартиры.

До дома Аниты было недалеко. Пара кварталов за двадцать минут, - и вот уже Викко поднимается по лестнице на второй этаж.

Трель звонка прозвучала в ночной тишине резко и неожиданно громко.

Анита открыла дверь, молча впуская Викко. Он разделся в маленькой прихожей и прошел на кухню, по пути привычным цепким взглядом оценивая обстановку. Анита шла следом, и у Викко, украдкой посматривающего на неё, возникло ощущение, что она нервничает.

- Ты не против, если я сделаю себе кофе? – спросил он. - Мне необходимо немного взбодриться.

- Да, конечно, - поспешно ответила Анита. – Можно мне посидеть с тобой?

Викко удивленно взглянул на неё и, пожав плечами, кивнул. Ему вновь показалось, что она сегодня как будто сама не своя – куда-то исчезла привычная сдержанность, а на её месте появилась порывистость. Она словно тревожилась чего-то... или чего-то смущалась. Викко насторожился, не зная, чего ожидать от этой непривычной ему Аниты.

- Прости, я сегодня опять вырвала тебя среди ночи из дома, - произнесла Анита чуть виновато. Она забралась с ногами на резной стул и закурила.

- Ничего страшного. – Викко отыскал на полочке кофе. – Ты же знаешь, у меня хроническая бессонница. Так что можешь не беспокоиться, что прервала мой сон.

Пару минут, пока Викко возился с кофеваркой, Анита молчала. Потом вдруг, словно не сдержавшись, взволнованно сказала:

- Викко, со мной происходит что-то странное... – И видя, что он обернулся, добавила: - Я как-то странно себя чувствую, Викко...

Посмотрев на неё с печальным сочувствием, он мягко улыбнулся.

- Не волнуйся, Анита, - слова прозвучали нежно и успокаивающе. – Я же здесь, значит, с тобой всё будет в порядке.

Она опустила глаза, но лишь для того, чтобы через мгновение вновь взглянуть на него с каким-то странным вызовом.

- Знаешь, а ведь сегодня я попросила тебя прийти совсем не потому, что почувствовала приближение... Этого... – сказала она, запнувшись, как всегда избегая называть словами свои приступы. Затем Викко с изумлением проследил, как всегда спокойная Анита нервно закусила губу и смутилась, теребя в пальцах сигарету. – Мне вдруг очень захотелось тебя увидеть...

Викко отвернулся, сумев сделать это не слишком резко, и до боли вцепился пальцами в кружку. Он никогда не позволил бы Аните увидеть то беспомощное выражение, которое появилось на его лице после её слов. Через мгновение, приоткрыв глаза, он протянул руку к кофеварке.

- Что ж, - произнес он, удивившись тому, что голос ему подчиняется. – Я здесь.

А про себя подумал, до каких же пор его несчастная любовь будет причинять ему подобные страдания. Ведь однажды его нервы, в конце концов, могут не выдержать.

Остаток ночи они провели в молчаливом напряжении, избегая пресекаться взглядами и в душе, словно сожалея о тех случайных эмоциях, что внезапно промелькнули между ними. Под утро Викко всё-таки забылся тяжелым беспокойным сном, несмотря на то, что выпил пару литров крепкого кофе и пообещал себе ни в коем случае не спать.

Утром, проснувшись и резко вскинув голову, он первым делом встревожено поискал глазами Аниту. Она сидела в кресле и внимательно смотрела на него. И... Викко впервые за долгое время не захотелось съёжиться под её взглядом. А потом она улыбнулась. Осторожно, словно лучи рассветного солнца, прошлась по Викко её улыбка, заставив мучительно застонать в груди невидимые струны. Он не должен был надеяться... Ему нельзя было надеяться... Он сглотнул и отвел глаза.

- Я что, уснул? – хрипло спросил, распрямляя затекшие плечи.

- Ты очень устал, Викко, - негромко произнесла Анита, глядя на него с сочувствием.

- Неужели так плохо выгляжу? – со слабой иронией поинтересовался он.

- Еще хуже, - кивнула она совершенно серьезно. – Тебе необходимо отдохнуть.

- Не беспокойся. Пара кружек крепкого кофе и со мной всё будет...

- Нет, Викко. – спокойно перебила его Анита. – Я хочу, чтобы ты сейчас пошел домой, выпил, если нужно, снотворного и как следует выспался.

Викко насторожился.

- Почему это? Почему именно сейчас?..

Она слегка улыбнулась.

- Потому что, если ты хорошенько не отдохнешь, то в один прекрасный момент прямо на моих глазах упадешь от нервного истощения. А я, признаться, ничего не смыслю в том, как нужно вести себя в таких случаях...

- Я никуда не пойду, - решительно возразил Викко. Слишком уж явно она его выпроваживает, это подозрительно. – Чувствую я себя нормально и никуда не спешу.

Анита чуть удивленно приподняла бровь:

- Викко, но я настаиваю, чтобы...

- Я вижу, - угрюмо перебил он её и с вызовом приподнял подбородок. – Поэтому я никуда не уйду...

Собравшись было что-то сказать, Анита вдруг передумала и только молча глядела на Викко. А через некоторое время он с изумлением увидел, что её большие глаза наполняются слезами.

- Как же я тебя измучила... – едва слышно произнесла она. Прозрачная капля проложила мокрую дорожку на её щеке. – Какие же мы оба поломанные, Викко... И во всем виновата только я.

- Нет, Анита, это неправда, ты же знаешь, что...

- Я знаю всё гораздо лучше, чем ты можешь себе представить, - печально улыбнулась она, стирая слезу. – Викко, я умоляю тебя, иди домой и отдохни... Я клянусь, что со мной ничего не случится... Правда, все будет хорошо, я обещаю... Я не стала бы причинять тебе еще больших страданий... Ты слишком дорог мне для этого...

Викко подумал, что, вероятно, он ослышался. Или же он просто-напросто вконец рехнулся, потому что уже второй день подряд ему кажется, что он небезразличен Аните. Вот и сейчас...

Викко прикрыл на секунду глаза и вдруг почувствовал, что действительно устал. Смертельно устал, весь, вплоть до нервных окончаний в подушечках пальцев... Возможно, Анита не так уж неправа... Возможно, ему действительно нужен отдых...

- Я могу поспать у тебя, – предпринял он последнюю слабую попытку отстоять свои позиции.

Анита покачала головой:

- Тебе хорошо известно, что здесь у тебя не будет нормального отдыха... Иди домой.

Викко опустил голову, а через секунду решительно поднялся. Что ж, так он и сделает.

Анита вышла в прихожую проводить его. Обхватив плечи руками, она стояла, бледная и измученная, и старалась выглядеть очень сильной. Викко ловил в зеркале её ободряющие улыбки, в естественную природу которых он ни на мгновение не поверил. Она была растеряна, и Викко вновь спросил себя, правильно ли он поступает, оставляя её в таком состоянии...

- Викко, обещай мне, что ты сегодня выспишься, - произнесла Анита.

Он вздохнул.

- Да, Анита, я постараюсь...

- И, Викко... – Она вдруг отвела взгляд в сторону. – Можно я завтра к тебе зайду?..

Его рука, заматывающая вокруг шеи длинный шарф, застыла в воздухе. Он вопросительно взглянул на Аниту. Она отрицательно покачала головой:

- Нет, не из-за этого ... Можно мне прийти... просто так?

Он домотал шарф и только после этого решился снова посмотреть на неё.

- Ты же знаешь, что можешь приходить ко мне в любое время.

- Спасибо, - ответила Анита совсем тихо.

Однако на следующий день не пришла. Она позвонила ближе к вечеру и, извинившись, сказала, что неважно себя чувствует. Что, вероятно, она подхватила какой-то вирус и ей необходимо отлежаться дома несколько дней... Положив трубку, Викко спросил себя, почему он не удивлен.

 

Удивился он позже, когда спустя три дня Анита всё же стояла на его пороге. Действительно пришедшая к нему просто так, а не пригнанная насильно своим безумием.

С того дня она приходила к нему регулярно и все чаще звонила.

Викко не знал, что и думать. Поведение Аниты было нелогичным и выходило за рамки того, к чему он привык. Он бы растворился в радости, если бы к этому чувству не примешивалось с настораживающим постоянством какая-то смутная тревога. Всё происходило так быстро и стремительно, что Викко начал терять ощущение реальности. Ему слишком хотелось поверить в то, что счастье наконец-то выделило и ему кусочек света... Но, наученный горьким опытом, верить этому не спешил.

А Анита менялась прямо на его глазах. Она стала чаще улыбаться и всё реже - уходить в себя. Она даже стала как будто эмоциональнее... Прежде неизменно избегавшая любых прикосновений, воспринимающая их как покушение на собственную независимость, она вдруг стала сама, будто случайно, иногда одаривать Викко несмелой лаской. Едва ощутимым жестом она касалась его руки, с невыносимо мягкой для него улыбкой она убирала с его лица выбившиеся пряди... Он сходил с ума. Он брал от неё всё, что мог взять, по каплям впитывая в себя её нежность, словно это было редкое исцеляющее лекарство. Он боялся, что её странное расположение прекратится так же внезапно, как и началось. А ему так хотелось хоть ненадолго вновь почувствовать себя окрыленным...

И только время от времени, слегка отравляя сладкий вкус его возрождающейся надежды, душу начинал царапать тонкий острый коготок какой-то смутной догадки. Легким холодком, едва ощутимо, сердца коснулось чувство, что он вот-вот прозреет, поймет нечто очень важное... Нечто жизненно важное... Объясняющее всё... Но каждый раз это "нечто" от него ускользало.

 

- Боже мой, что с тобой случилось?.. – ужаснулся Викко, когда очередным вечером, открыв дверь, обнаружил на пороге Аниту – бледную, взъерошенную, всю в слезах, с размазанной по лицу тушью. Она смотрела на него растерянно, словно затравленный зверек. Она явно с трудом понимала, где находится, и её явно трясло.

« Неужели опять началось? » – пронеслось в голове у Викко, когда он втаскивал её в прихожую.

- Что такое, Анита? Что произошло? – Вновь переспросил он, с беспокойством вглядываясь в неё.

В ответ Анита лишь жалко всхлипнула, забегала глазами по сторонам, а когда он легонько встряхнул её, чтобы привести в чувство, внезапно разразилась рыданиями, вновь распуская черную краску по щекам.

О, чёрт.

- Анита! – Викко требовательно повысил голос, привлекая её внимание, а когда она вздрогнула и удивленно уставилась на него, произнес как можно мягче: - Детка, всё хорошо... Ты в безопасности... Я рядом... Расскажи, что случилось?

- Ви... Викко... – Она сдавленно запнулась, с трудом глотая слезы и вцепившись в его руку, словно только сейчас осмыслив, что он с нею рядом. – Та... Там, на улице... Я шла... Передо мной – парень... и девушка... Он... Он – на дорогу... перейти... И... Ма... о-ох!.. Машина... Так неожид... данно... и... Он... о-о!.. Кровь... Б...брызнула... Вик... ко!.. П...прямо на прохожих... И...

- О, боже мой... – Викко порывисто прижал трясущуюся Аниту к груди, дико сочувствуя ей и одновременно слабея от мысли, что дело не в её приступе. – Бедная девочка!.. Сколько же еще на тебя будут сваливаться подобные испытания?.. Ну, всё, всё... Теперь всё хорошо... Ты со мною... Ну, не плачь... Это тяжело, я понимаю... Давай-ка раздевайся, снимай свое пальто... Вот так... Господи, да ты вся дрожишь... И холодная какая!.. А ну-ка, пойдем со мной...

Он схватил её за плечи и потянул на кухню. Она не сопротивлялась, хотя и была напряжена, как натянутая струна.

- Так, садись здесь... Сейчас я что-нибудь принесу теплое... А, ладно!.. – Словно опасаясь оставить её одну хоть на мгновение, Викко стянул с себя свитер и укутал в него Аниту. – Вот так... Лучше?.. Сейчас еще кое-что согревающее... Где-то тут у меня было... Нечто... С хорошим градусом... – Он залез в холодильник и, порывшись, вытащил оттуда полупустую бутылку с прозрачной янтарной жидкостью. – Вот... Это поможет тебе согреться.

Отыскав в раковине стакан и сполоснув его, он доверху наполнил его.

- Пей.

Анита послушно сделала глоток, закашлялась, поморщилась и отпила еще пару раз.

Викко подождал, пока она восстановила дыхание, пока горячительный напиток впитается в её кровь и прогонит холод. Он закурил и предложил Аните. Та впилась губами в сигарету, глубоко вздохнула и прикрыла глаза, расслабляясь.

- Легче? – участливо спросил Викко, выдыхая струю светлого дыма.

- Да, спасибо.

- Так что же там всё-таки произошло?..

Анита разомкнула веки и, стряхнув пепел, взглянула на него.

- На моих глазах молодого парня сбила машина, - тихо произнесла она, и болезненная гримаса вновь исказила лицо. – В каком-то метре от меня... Викко, это так ужасно... Еще секунду назад он со своей девушкой шел по тротуару... прямо передо мной... И вот уже – чьи-то крики, удар, и кровь... так много крови, Викко... она брызнула в стороны... на кого-то попали капли... – Голос сорвался, в глазах Аниты вновь заблестели слёзы, она сморгнула их и вновь затянулась сигаретой. – Почему-то мне сразу стало ясно, что парню – конец... А его девушка... Я думала, она закричит, рванется к нему... А она застыла так... Без единого звука, и только смотрела, смотрела... Я думаю, Викко, что она в тот момент умерла вместе с ним... Она так смотрела... Спокойно...

- Анита... Ты преувеличиваешь...

Она пожала плечами и сделала еще один большой глоток из стакана.

Викко вздохнул.

- Такое иногда случается, как бы ни жестоко это звучало... Я понимаю, все произошло у тебя на глазах... Тебе сейчас очень тяжело... Но не нужно так убиваться...

Анита замотала головой.

- Нет-нет... Ты не понимаешь... Дело даже не в том, что я была этому свидетелем, хотя это, безусловно, было очень страшно... Просто, стоя там... Смотря на этого парня и на эту девушку... Я вдруг представила себе, что... Что если бы вдруг...

Она осеклась и замолчала.

- Что? Ну, договаривай. Ты представила себя на её месте? А меня – на асфальте в крови?

- Да, - сдавленно прошептала Анита.

- Ну и?.. Неужели именно это произвело на тебя такое впечатление?.. – Он не удержался от сарказма, тут же, впрочем, пожалев об этом.

- Именно тогда я и поняла, что эта девушка, должно быть, тоже умерла на месте...

Спустя пару тысячелетий Викко оторвал от неё взгляд и отошел к окну. Ему так хотелось спросить, что она имела в виду, что точно она имела в виду, произнося эту странную фразу, но он не смог себя заставить. Он слишком боялся, что она объяснит все не так, как ему хотелось бы понять.

Анита молчала. Викко обернулся только тогда, когда услышал очередной стук стакана о стол. Стакан был пуст, и Викко слегка улыбнулся.

- По-моему, тебе понравился мой "отогреватель"...

- Прочищает мозги, - призналась Анита и чуть виновато поморщилась. – Такое ощущение, будто внутри меня развели маленький костёр... Интересно, из чего ты его смешал – ни на что не похоже... По градусам – чистый спирт...

- О, поверь мне, лучше тебе не знать, из чего он...

- Я тебе верю.

- Но ведь согласись – стало теплее?

Она впилась в него взглядом так неожиданно, что он забыл вздохнуть и лишь судорожно сглотнул.

- Да, Викко... Мне вдруг стало очень, очень тепло...

...Спустя пол часа на щеках Аниты стал уже вполне явно проступать легкий румянец, а в глазах появился блеск. Под воздействием согревающего напитка она слегка путалась в словах и тихонько посмеивалась над собою. Викко с улыбкой глядел на неё и с легким чувством вины думал, как же ей идет внезапное опьянение.

- Викко, когда ты улыбаешься, у тебя на щеках появляются ямочки... Такие милые... Да, вот сейчас еще заметнее... Спасибо, что ты привел меня в чувство... Почему ты смеешься?.. Я говорю глупости?.. Но ямочки у тебя действительно милые... – Анита оперлась щекой на руку и задумчиво повертела в пальцах пачку сигарет. Потом она вздохнула. - Черт, Викко... Я что-то устала... Так много всего навалилось... Мне... по-моему, мне нужно отдохнуть... Можно я воспользуюсь твоей кроватью?..

- Конечно.

Она встала из-за стола и, изящно обойдя его, как можно осторожнее, направилась к выходу. В следующий момент, неосторожно покачнувшись, она стала совершенно неизящно падать... Викко, внимательно наблюдавший за сверхаккуратным перемещением, подхватил её и тихонько рассмеялся.

Восстановив равновесие, Анита уткнулась лбом ему в шею и перевела дыхание.

- Черт!.. Викко, похоже, ты опять меня спас... - чуть сбивчиво пробормотала она, положив ладошку на его голую грудь. – У тебя мурашки... Ты замерз?.. Ах, да, твой свитер же опять на мне... Спасибо тебе... Ты такой хороший... Не представляю, что бы я без тебя делала... всё время, когда мне это необходимо, ты рядом, я так тебя люблю за это...

Она безуспешно пыталась выпутаться из его свитера, а Викко застыл, словно какой-нибудь мифический персонаж случайным взглядом вдруг превратил его в соляной столб. Сердце, пару раз гулко ударившись о грудную клетку, упало в звенящую пустоту. Дыхание сорвалось, болезненной волной отдаваясь в легкие.

- Что ты сказала? – напряженно переспросил он, боясь вздохнуть.

- А? – Анита подняла на него немного растерянный взгляд. – Я... Что... что ты хороший... по-моему...

- А потом?..

- Что... Э-э-э... еще, что ты снова меня спас... Черт! – Она тряхнула головой, заставляя себя думать связно. Через секунду её лицо просветлело, и она вскинула ресницы. В голосе не осталось ни капли опьянения: – Я сказала, что люблю тебя, Викко...

« Бинго » , – почему-то издевательски пропищал внутренний голос.

Ну вот, это и произошло... И что теперь?..

Викко потерянно смотрел на неё. Неужели это не сон, и все происходит с ним на самом деле?.. Но вдруг Анита совсем по-настоящему нахмурилась, и Викко, очнувшись, поспешно прижал её к себе, спрятав в её длинных волосах своё лицо. Он не в силах был ей ничего сказать. Он не знал, что говорить. Все слова вдруг вылетели из головы, оставив после себя только потрясенную оцепенелость. Он так давно перестал надеяться... Он уже не ждал от неё подобного признания, и вот вдруг она произнесла его. А он теперь уже не знал, как на это реагировать. Он не понимал, что же он чувствует. Радость почему-то не спешила пробиваться сквозь такой привычный многодневный слой беспросветной тоски. Небеса не взорвались от счастливого смеха. Викко подумал, что больше всего на свете ему сейчас хочется, наоборот, расплакаться.

- Викко?.. – Анита высвободилась из его объятий. – Почему ты молчишь?

- Прости... Просто это... так неожиданно... Что я не знаю, - Викко сглотнул. – Не знаю, что сказать.

Анита опустила глаза.

- Да, я понимаю... Для меня самой это несколько... странно... Знаешь, такое ощущение, будто я спала, очень долго спала, а теперь вот внезапно проснулась... Ты можешь ничего не говорить... Правда... Я очень хорошо знаю о твоих чувствах... И я рада, что могу, наконец, ответить на них... Когда я поняла на себе, что ты испытываешь, я... В общем... Мне так неловко за то, что... я так долго мучила тебя... И...

Викко, прерывая, схватил её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Она еще не совсем твердо держала его взгляд, но он с отчетливой ясностью увидел, что её глаза не лгут. Она говорила правду! Она действительно...

Викко задохнулся. Он почувствовал, как горячая судорога прошила его внутренности и, тонкими иголочками прокалывая позвоночник, ушла в ноги. Он не мог поверить... И, однако же, вот она, его Анита – стоит перед ним и смотрит на него своими необыкновенными глазами, и они теплые ... и нестерпимо ждущие ...

Он обезумел. Анита хотела еще что-то сказать, но Викко не позволил ей, исступленно накрыв её губы своими, впившись в неё, словно она была последней каплей света, способной удержать его среди полного мрака... Он провел языком по теплой податливости её рта и тихонько застонал, подумав, что вот сейчас, на этом пике эмоций, его сердце, наверное, не выдержит, и он глупо умрет... Но тут Анита обвила его шею руками и, отвечая на его поцелуй, порывисто вжалась в его грудь. Викко вплелся пальцами в длинные темно-рыжие волосы, судорожно прижимая её голову к себе, не желая ни на секунду отрываться от её губ, пускавших по его крови волны расплавленного тока. О, нет!.. Пожалуй, умирать еще рановато... Ему наоборот, хочется жить... и любить... до смерти... Он спустил руку с Анитиной талии ей на бедро. Анита кратко вдохнула и вонзила свои острые ноготки в его затылок и шею. Викко почувствовал, как тонкие ниточки удовольствия стянули тело и запульсировали в местах прикосновения её пальцев. Он подхватил её хрупкое тело, прижал к себе так сильно, что почти оторвал от пола. Когда же Анита в ответ тихонько выдохнула и улыбнулась прямо ему в губы, он вздрогнул, немного отстранился, со сбитым дыханием вглядываясь в её лицо, потом развернулся и, пинком открыв кухонную дверь, повлек её в спальню...

 

Утро было уже из другой жизни. Из той, где есть только вдруг обретенная мечта и такой долгожданный покой...

Викко, приподнявшись на локте, задумчиво рассматривал Аниту, уютно и умиротворенно спящую в его объятиях... Счастье... Ведь он должен чувствовать счастье, не так ли?.. И восторг... Но он лишь с тоскливо сжавшимся сердцем спрашивал себя, почему, - ну почему ? ! - вместо всепоглощающей радости обладания любимой, он испытывает лишь мучительное чувство утраты чего-то невыразимо ценного...

 

5. Настоящее.

Прошло какое-то время. Викко постепенно привыкал к своей новой роли возлюбленного. Его дни теперь были наполнены так внезапно появившейся нежностью. Анита, словно пытаясь возместить прежнюю свою холодность, согревала его лаской и вниманием. Викко привыкал не воспринимать её солнечные улыбки как предвестие непременной катастрофы. В этом месяце у Аниты совсем не было приступов, - да и в прошлом был только один, - что было не менее необъяснимо и необычно... Взволнованно смеясь, она говорила, что это его огромная любовь излечила её от безумия, что она теперь его вечная должница, и она с удовольствием оплатит счет... Викко лишь сдержанно улыбался в ответ на подобные заявления. Несмотря на обретенную взаимность, его не переставая грызло какое-то смутное беспокойство. Именно чувство собственного внутреннего дискомфорта являлось тем единственным фактором, отравлявшим его новое существование, к которому Викко тоже начал привыкать... Человек вообще ко всему может привыкнуть, а уж к хорошему – быстрее всего... Но при этом никто не в силах заставить его не замечать тех странно-мятежных мыслей, которые нарушают сонную дремоту его привычки... А такие мысли стали с пугающим постоянством посещать Викко сразу после того, как прошла первая эйфория от его исполнившихся снов.

Ему словно чего-то не хватало. Опять. Казалось бы, он получил всё, что хотел, всё, о чем бредил долгими одинокими вечерами, – Анита ответила на его любовь и стала едва ли не лучше той, какой он рисовал её в своих мечтах, - счастливой, ласковой, отдающей . Только он почему-то всё чаще вспоминал ту, прежнюю Аниту – изломанную, печальную и отрешенную... А иногда ему вообще приходила в голову убийственная по своей сути догадка, - что в той , полубезумной, Аните для него было больше смысла и жизни, чем в сияющих глазах её теперешней ... Он ненавидел себя за подобные мысли. Он называл себя последним идиотом, не знающим, чего он хочет, он проклинал эту свою вечную неудовлетворенность, мешающую ему почувствовать себя полностью счастливым.

Бессонными ночами, стоя возле окна, Викко вглядывался в темноту, - ставшую ему за последнее время почти другом, - и курил, курил... Он тщетно пытался найти ответы на свои вопросы, - или на один, главный, вопрос, - но так и не находил.

Он впитывал в свое высушенное сердце новую Аниту и при этом отчаянно скучал по ней прежней...

 

В ту ночь, - очередную спокойную ночь, - уснуть никак не удавалось. Погипнотизировав пару часов желтый диск луны, Викко понял, что надежда на сон благополучно не оправдалась. Бесполезно было даже пытаться, когда каждая клеточка тела сигналила о бодрствовании. Викко убрал руку со спящей Аниты и сел на кровати.

Анита пошевелилась и, почувствовав его отсутствие, обернулась.

- Викко, ты куда?

- Не спится. Не хочу тебе мешать... Пройдусь немного, сигарет куплю.

- Не оставляй меня надолго, ладно?..

- Почему? – Не оборачиваясь, Викко мгновенно напрягся так сильно, что у него заныли мышцы. Ему вдруг показалось на секунду, что Анита сейчас, как раньше, тихо скажет: « Потому что сегодня полнолуние, а ты знаешь, что происходит со мной тогда...» Викко поразился, насколько отчаянно он хочет , чтобы она так сказала.

Но Анита сонно улыбнулась ему и произнесла:

- Потому что мне будет очень не хватать тебя, дорогой...

Викко задохнулся от охватившего его острого разочарования. Оно было таким сильным, что казалось балансирующим на грани с омерзением. Его пробивали пульсирующие волны ненависти к её словам... И ужаса оттого, что он чувствует подобное. Господи боже, да ведь это же Анита, что со мной такое?! Но он ничего не мог поделать.

Викко сорвался с кровати и скрылся в ванной. Закрыв дверь на щеколду, он облокотился на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Глаза были мутными и злыми. Ненавидящими. Он испугался сам себя. Крутанул кран и, набрав в ладони ледяной воды, погрузил в них пылающее лицо. Ну, сколько можно?! Когда же я, наконец, успокоюсь?.. Он окунал лицо в воду вновь и вновь, чувствуя как замерзают губы, но, однако нестерпимо жгутся глаза, словно кислотой плавясь под веками...

Викко остановился только тогда, когда почувствовал, как по груди и спине побежали мурашки от холода. Тогда только снова посмотрел на себя в зеркало. Стало лучше, правда кожа вокруг глаз припухла и покраснела. Слишком много холодных компрессов , подумал Викко и зарылся в махровое полотенце.

Он доковылял до кухни, чувствуя себя разбитым и безумно уставшим. Присев на подоконник, он схватил пачку сигарет, но она оказалась пустой. Викко чертыхнулся и запустил коробкой в стену.

Он не мог понять, что с ним происходит. И вместе с тем всё было так невыносимо ясно. Просто за долгое время он слишком сильно привык к Аните, которая его не любила, так что теперь терялся перед этой любящей Анитой, и это было отвратительно... Словно он не в силах был ответить на её чувство. А ведь раньше он любил её за двоих...

Взгляд упал на брошенную им и теперь сиротливо валяющуюся на полу пачку.

Н-да... И всё-таки придется идти за сигаретами... Однако перспектива пройтись по улице и немного проветрить мозги неожиданно показалась ему заманчивой.

Викко натянул свитер, накинул на плечи пальто и вышел в ночь.

Он долго бродил по освещенным фонарями тротуарам, погруженный в свои мрачные мысли. Он думал о том, с каким бы удовольствием он ушел сейчас, куда глаза глядят, только бы не возвращаться домой... Он думал о том, как часто он покидает свой дом, постоянно от чего-то убегая. Раньше он сбегал от нелюбви Аниты, теперь же, похоже, он бежит от её любви...

Дело – дрянь, подумал он, и стало больно. Привычно больно.

Похоже, это с ним что-то не то...

Покупая сигареты, Викко отчетливо представил себе, что вот теперь ему придется вернуться и лечь рядом с податливым телом Аниты, и опять лежать всю ночь без сна, прислушиваясь к её невыносимо спокойному дыханию, а утром смотреть в её сияющие глаза и не знать, КАК на неё реагировать... И чтобы не обидеть её, снова притворяться...

- Черт возьми, - пробормотал он в отчаянии, зная, что не вернуться он тоже не может. – Уж лучше бы всё оставалось так, как было...

С некоторого времени он начал испытывать чувство легкой неприязни к тому зимнему вечеру, когда Анита внезапно призналась ему в любви.

 

Взгляд сверху.

- Что он только что сказал?..
- Что лучше бы всё оставалось по-прежнему...
- Вот видишь. Я же тебе говорил, что он не оценит...
- Может, мы неправильно его поняли?..
- А как тут можно понять по-другому?.. Мне кажется, всё предельно ясно.
- М-да... И что теперь делать?
- Перестань вмешиваться. Пусть этот идиот возвращается домой и получает назад свою реальность. А когда и она его разочарует, не вздумай снова его жалеть...
- А как же насчет меня... Он ведь может вспомнить...
- Не мне тебя учить, как нужно поступать в таких случаях...
- Да уж... Что правда, то правда...

 

6. Настоящее.

...Стало вдруг так тихо... Ты слышишь?..

...Да, я слышу тебя...

...Нет, не меня – тишину слышишь?..

...Возможно... Да... Темно и тихо... Похоже на дурной сон...

...Да нет же, это так прекрасно... И странно... Как будто мы одни во всей Вселенной...

...Ты бы этого хотела?..

...Чего?..

...Чтобы мы остались одни?.. В этой тишине...

...Мы и так всегда одни, Викко... Ты один и я одна... Посреди пустоты...

...Неправда, у меня есть ты, а это больше чем сотни Вселенных... Если захочешь, я подарю их все тебе...

...Ты сделал бы это для меня?..

...Конечно, я же люблю тебя...

...Мне так жаль, что я не могу ответить тебе тем же...

...Разве?.. Помнится, только сегодня ты говорила, что тоже меня любишь...

...Тебе должно быть это показалось, Викко...

...Нет, я точно... О, неужели...

...Прости, я думала, что ты уже к этому привык...

...Да... Но... Мне казалось, что... Что ты решила попытаться...

...Это тупик, Викко, ты знаешь... Прости...

...Не стоит... Я действительно привык...

...И всё-таки странно, что мы вот так разговариваем именно в этот момент... Когда мне захотелось с тобой проститься...

...Мне странно совсем другое... Подожди... Проститься?.. Анита, ты хочешь уйти?..

...Мне нужно уйти... Не спрашивай ни о чем...

...Хорошо... Ты всегда уходишь... К этому я тоже привык... Я буду тебя ждать...

...Нет, на этот раз я не вернусь... Я все решила... Мне давно следовало уйти... Перестать мучить тебя и себя... Я жалею лишь, что не смогла сделать этого раньше...

...Ты говоришь странные вещи...

...Не более странные, чем эта пустота и сама Вечность... Надеюсь, она меня полюбит... Как ты...

...Ты пугаешь меня...

...Не нужно бояться, Викко... Я же не боюсь... Теперь всё будет хорошо...

...Анита, мне начинает казаться, что наш разговор – не иллюзия...

...Не знаю... Возможно... Но даже если и иллюзия, то я благодарна ей за то, что она позволила мне поговорить с тобой в последний раз...

...Постой!.. Мне это не нравится... Анита, где ты сейчас?..

...Я на пороге туда, где должна была быть уже давно...

...Никуда не уходи!.. Подожди меня...

...Нет, Викко... Нам не по пути... Прощай и прости меня за всё...

...Анита!..

...Прости...

...Анита, нет! Подожди меня, прошу!..

Молчание.

...Анита!.. Анита?!

Молчание.

 

Так отчаянно Викко еще никогда не спешил. Он нёсся к дому, как будто у него за спиной выросли метровые крылья. Он слышал бешеную пульсацию своей крови в ушах и отвлеченно удивлялся – почему обычная дорога до дому кажется такой длинной?..

Ах, как ему не понравился этот безмолвный "разговор" с Анитой!.. Это было слишком похоже на ту, прежнюю Аниту, а с той Анитой он был слишком хорошо знаком, чтобы сейчас сходить с ума от беспокойства.

Кто играет с ним в эти дурные, дрянные игры?.. Почему в его жизни стали происходить такие странные события? Или это он сам уже окончательно съехал с катушек?

Как ему определить грань между обычной жизнью и бредом?

С какого-то момента его ощущения приобрели оттенок иррациональности. Но вот с какого... С внезапно ставшего странным поведения Аниты? Или еще раньше – с той ночи его неудавшегося самоубийства?..

Постой-ка... А с чего это он вдруг решил, что его попытка была неудачной?.. А может, он совершил-таки задуманное, и теперь только бредит мертвым мозгом? Отсюда и ощущение нереальности...

Викко даже остановился, так его поразила пришедшая в голову мысль. Он оглянулся, втянул ноздрями холодный ночной воздух, попробовал его на вкус. Разве чувство обоняния – не признак живости?..

Я совсем рехнулся , поставил себе диагноз Викко, продолжая торопливый путь.

Он ворвался в подъезд, рывком преодолел пять этажей и как вкопанный остановился перед дверью. Она была приоткрыта, и из-за неё вырывался тусклый свет. Но он хорошо помнил, что закрывал её. Совершенно точно помнил.

Протянув, вдруг ставшую свинцовой, руку, Викко осторожно толкнул дверь и вошел.

Чужие люди сновали туда-сюда по его квартире, и негромко переговаривались. Люди в форме.

Горел тусклый верхний свет, но, забивая его, по стенам и потолку пульсировали красно-синие блики сигнальных огней, долетающие с улицы от служебной машины.

Викко перевел тяжелый, непослушный взгляд на источник этой кошмарной светомузыки. Глаза остановились на распахнутом окне с одиноко бившейся белой занавеской...

Зачем эти люди открыли окно?..

Где Анита?..

И тут он увидел болтающийся на раме, тускло поблескивающий серебряный Анитин медальон на тонкой цепочке.

В его груди натянулась до боли тугая струна, и, не выдержав, порвалась, ударив по ушам похожим на рыдание аккордом.

Не в силах оторвать застывшего взгляда от знакомого украшения, Викко медленно съехал вниз по стене.

Он все понял. По правде сказать, еще до того , как переступил порог.

К нему подходили чужие люди. Кажется, о чем-то спрашивали. И, кажется, он даже что-то отвечал...

 

Под утро поднялся ветер. Оконная рама захлопала, возвращая Викко к реальности настойчивым звуком. Он заставил себя подняться и закрыть окно.

Снятый с рамы медальон Викко долго держал в руке, потом расправил цепочку и просунул в неё голову. Серебро удобно устроилось на его груди, как будто было там всегда.

Викко, пошатываясь и с трудом передвигая ногами, словно в кошмарном сне, добрался до ванны и открутил до упора кран с холодной водой. Постоял немного и вернулся в комнату.

Порывшись в кармане, достал пачку купленных ночью сигарет.

Как здесь всё натоптали , думал Викко без единой эмоции, оглядывая беспорядок.

Он впивался губами в сигарету, присев на подлокотник кресла. Его глаза и мысли бесцельно бродили по комнате, пока не наткнулись на не заправленную кровать. Простыни были смятыми, Викко даже показалось, что он видит легкое очертание тела, запечатленное в складках. Губы сами сложились в мягкую улыбку. Викко подошел к кровати с той стороны, где обычно спала Анита и присел перед ней на корточки. Он сидел так, смотрел и курил. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад здесь лежала Анита, согревая своим теплым, - живым , - телом простынь. Что всего несколько часов назад он оставил её, любимую, - и любящую , - чтобы уйти в ночь и всё сломать...

Викко протянул руку и провел ею по смятому белью. Холодное.

Простынь разглаживалась под его рукой, не оставляя ни складок, ни памяти, ни образов , и тогда Викко со злостью рванул её на себя, а когда она затрещала, он беспомощно упал на неё лицом и тихонько застонал.

...Моя отважная, бедная девочка... Было ли тебе страшно, когда ты шагнула вниз?.. Ты сказала мне, что не боишься, но что, если это была неправда?.. Я не успел, хотя и обещал заботиться о тебе... Возненавидела ли ты меня за это? И успела ли простить?.. И ЧЕГО стоит моя любовь после того, как я не успел?..

Викко поднял тяжелую голову и встал, чувствуя слабость в ногах.

К черту всё!..

Нужно пойти посмотреть, как набирается ванна.

Вода текла из крана, и это было так правильно . Глядя на воду, Викко улыбался.

Всё наконец-то встало на свои места. Всё стало простым и понятным.

Никогда ему не знать счастья. Он - вне спасения, вне избавления от боли. Его удел - страдать, расплачиваясь за грехи, свои или чужие - неважно. Как бы ни поворачивалась жизнь, у него всегда одно направление - вниз. Как бы он ни жаждал взлететь, он лишь непрерывно падает... И нет никого, кто бы пожелал его поймать, кто бы захотел не дать ему упасть и разбиться.

Он один. Оказывается, он тоже всегда был одинок... Со своими чувствами. И даже без них. Последние месяцы не в счет, - это была ложь, это была не Анита ... Почему – его теперь мало интересовало. Настоящая Анита никогда его не любила, более того – она даже не хотела его любви... Но теперь у него нет никакой Аниты... Он - один. Раньше он был одинок с Анитой, теперь, – без неё, - больше чем всегда...

Жестокая правда. Красивая истина. Такая же красивая, как эта опасная бритва с резной ручкой на фоне его бледного запястья...

Что ж, больше он не станет противиться неизбежности смерти, как пытался противиться предзаданности жизни...

В конце концов, его любимым цветом всегда был бледно-голубой, аметистовый, как её глаза, как эта вода, в которой он застыл... А её любимым цветом - красный, алый, как закат, как эти падающие капли...

Он всегда хотел, чтобы Анита стала частью его самого, смешалась с его любовью, острой, как бритва, и с его болью, леденящей, как мёрзлая вода...

Пусть хотя бы так они будут вместе, - сливаясь и растворяясь друг в друге, как кровь в воде...

 

Взгляд сверху.

- Ты всё сделал?
- Конечно. Теперь все в порядке...
- Ты сожалеешь?..
- Нет. Уже – нет.

 

...Усталый врач, повидавший на своем веку много печальных событий, смотрел в окно на девственно-белую землю, скрытую под так внезапно выпавшим в конце марта запоздалым снегом, и курил одну сигарету за другой. Сегодня он впервые серьезно усомнился в существовании Всевышнего и присущей ему высшей Справедливости, когда в одну и ту же смену ему пришлось констатировать смерти двух молодых людей - хрупкой бледной девушки и щемящее красивого юноши, лишивших себя жизни разными способами и в разное время, но одинаково, - до боли, - вместе ...

 

Feel it turning your heart into stone
Feel it piercing your courageous soul
You're beyond redemption
And no one's going to catch you when you fall...



Back  to Russian Heartagram main page